За стадом бредет огромный бык Аполлон. Он то и дело просовывает свою лобастую голову через изгородь колхозного огорода, норовя забраться в гряды огурцов и там похозяйничать… За быком увязалась трехлетняя Нюрка. Она держит в руках тоненький прутик и неотступно ковыляет за нарушителем. Когда Нюрка приближается к быку, он косится на нее своим мутно-зеленым глазом, угрожающе помыкивает, но уходит дальше.
Все это видит Сережка Колосов, малый озорной и, по выражению деревенских старух, отпетый. Сережке любопытно, что будет Нюрка делать, если догонит Аполлона, но в то же время и боязно за девчонку.
— Нюрка! — кричит он с крыльца своего дома, продолжая стругать ножом палку из бузины, чтобы сделать свистульку. — Вернись!
Но Нюрка не слышит. Увлеченная преследованием, она падает, поднимается и снова догоняет Аполлона. Не выдержав, Сережка перемахивает через крыльцо и бежит за девчонкой.
— Пойдем домой! — догнав ее и взяв за руку, приказывает он.
Но Нюрка не слушается, она тянет Сережку за Аполлоном.
— Кому говорят, пойдем! — сердится мальчуган и, подняв Нюрку на руки, несет к дому.
Нюрка вырывается, сучит ногами, машет прутом и плачет. Чтобы унять ее, Сережка останавливается и показывает рукой на бледный серпок месяца, который повис над крышами деревушки.
— Вон месяц, видишь? Это луна… — объясняет он.
Нюрка притихает и вдруг просит:
— Дай месяц!
Мальчуган молча смотрит на недосягаемую игрушку и, опустив девчонку на землю, обещает:
— Будет у тебя месяц… Пойдем. Я тебе его домой принесу.
Нюрка смеется, берет Сережкину руку и, прижав ее к щеке, спрашивает:
— А не обманешь? Принесешь месяц?
Сережка молчит. Он и сам еще толком не знает, как ему выйти из этого трудного положения. А умиротворенная обещанием Нюрка, забыв про быка и уцепившись за Сережкин палец, покорно идет к дому.
У колодца они останавливаются. Подойдя к срубу, Сережка облокачивается и смотрит вниз. В черной, будто расплавленный вар, воде на дне колодца он видит звезды. Они ярче, чем в небе. От них не по-летнему веет холодом. И вдруг звезды исчезают, затягиваются мелкой дрожащей рябью.
— Ты что наделала? — удивленно спрашивает Сережка, а сам уже понял, что Нюрка бросила в колодец свою панаму.
Она виновато молчит. Сережка отводит ее в сторону и приказывает:
— Сиди тут. Не вставай… Я за панамой полезу. Поняла?
Нюрка кивает головой. Она все поняла.
Размотав с деревянного вала звонкую цепь, Сережка опускается по ней в колодец. Скоро его босые ноги нащупывают холодную дужку ведра, и, опустившись чуть ниже, он ловко подхватывает плавающую панаму, зажимает ее в зубах и лезет обратно. А когда его вихрастая голова показывается на поверхности, перед ним вырастает бабка Молоканиха:
— Ты что ж это, анчихрист, в колодец влез, — причитает она. — Вот погоди, сорванец отпетый… Я отцу-то скажу… Он тебя выучит… И девчонку рядом посадил… А если она утопнет?
— Не утонет, — бросает Сережка.
Выбравшись из колодца, он старательно выжимает подмокшую панаму, нахлобучивает на Нюрку и ведет ее дальше.
— Нюрка-а-а! — доносится с огорода.
— Тетя Ирина, здесь она! — кричит Сережка, узнав голос Нюркиной матери.
Синеют сумерки. В избах зажелтели огни. Сережка передает Нюрку матери и бежит домой. Он решил сегодня же сделать месяц.
Разыскав картон, Сережка кладет на него тарелку, очерчивает полукруг и вырезает месяц. Потом достает с полки коробку, где у него хранятся фантики, две блестящие пуговицы с якорями, дедов гвардейский значок и фольга из-под чая. Фольгой обклеивает месяц и, чтобы лучше блестел, разглаживает ногтем. Получилось здорово!
Взбежав на крыльцо Нюркиного дома, он постучал в дверь.
— Кто там?
— Это я, Сережка… Месяц принес.
— Чего? — открывая дверь и впуская Сережку в сени, спросила тетя Ирина.
— А Нюрка где?
— Спит она…
— A-а… — пожалел Сережка. — Тогда вот, утром ей отдайте, — и, сунув в руки матери игрушку, он выскользнул на улицу.
— Мам, мама, — слышится из избы сонный Нюркин голос.
То ли от стука захлопнувшейся двери, то ли от громких голосов Нюрка проснулась. Прямо на нее в окно смотрел рожок месяца.
— Мам, месяц дай!
— Сейчас, сейчас… — затягивая окно занавеской, отвечает мать. — Вот, возьми, Сережка принес тебе… Да какой же ладный!
Схватив месяц обеими руками, Нюрка прижимает его к щеке и зарывается в подушку.
— В Третьяковской галерее был… Настоящих медведей на картине видел.
— Как это — настоящих? — не поняли ребята.
— Ну… не тех, которые на конфетных обертках, а настоящих, — объяснил Федька. — Их художник Шишкин нарисовал… Москва, она огромная… Мороженого «навалом», — ввернул городское словцо Федька. — Ешь, сколько хочешь. Которое на палочке — «Эскимо» называется.
— Велика палка-то? — смеялись ребята.
— Да нет… щепочка, — серьезно объяснил Федька. — А на ней мороженое в шоколаде прилажено.
— Ишь ты! Небось привык к шоколаду-то? И в деревню не хотел обратно ехать?
— Не, — ответил Федька, — сам домой запросился. По речке соскучился. Степан еще на неделю оставлял, в цирк обещал сводить.
