Неожиданно Санька выскочил на просеку и, увидав около сгнившего пня кучу перьев, крикнул:
— Дедушка, иди сюда, смотри!
— Ишь, злодей, где кухню устроил, — разглядывая перья, проворчал дед. Должно, и наших курочек тут разделывает.
Санька оглядел верхушки деревьев и, повесив на шею деду бинокль, молча помчался к густой раскидистой елке: в ее ветвях застряло гнездо, похожее на большую темную шапку.
Не успел дед Метелкин опомниться, как Санька уже был на дереве.
— Слезай, Саня, — трусцой подбежав к елке, зашептал дед. — Сначала засаду устроим, а гнездо опосля зорить будем.
— А если он там? Я его живым поймаю!
— Иль без глаз остаться хочешь? — заволновался дед. — Слезай! Кому говорят!
Санька нехотя слез.
— Тогда бабахни по гнезду, дедушка. Если он там, то…
Санька не договорил. Раздался выстрел. Посыпались мелкие ветки. Сизый дымок, расслаиваясь, поплыл над ельником. И тут охотники увидели, как из гнезда вывалилось что-то черное.
— Ура! Конец Змею Горынычу! — восторженно закричал Санька.
Но черное вдруг расправило крылья и, цепляясь ими за ветки, исчезло в ельнике. Санька ринулся вслед. Заметив ковылявшую меж елками раненую птицу, он догнал ее.
Ястреб присел на морщинистые лапы, отскочил в сторону и угрожающе защелкал клювом. Потом он расправил крылья и, вяло взмахнув ими, ткнулся клювом в землю.
Солнце еще не опустилось, когда дед Метелкин и Санька подошли к деревне. Санька нарочно повел деда мимо птичника, ему хотелось показать тетке Наталье убитого ястреба.
Увидев охотников, Наталья всплеснула руками:
— Никак Змея Горыныча изловили! Вот это охотнички! По десять трудодней вам не жалко… Дедушка Метелкин, вы этого ястреба нам отдайте, — попросила. — Мы из него чучело сделаем, для острастки.
— Это уж как Саня, — ответил дед.
— Только не сейчас, — важно заявил Санька. — Сейчас мы в правление.
— Ну, ну… — понимающе улыбнулась птичница.
И дед и Санька направились в правление колхоза.
Ваня идет по берегу и срезает перочинным ножом ивовые прутья. Прутья нужны ему, чтобы сплести корзинку.
А на другом, высоком берегу реки под березой сидит пятилетний Димка и дожидается, пока брат окончит работу. Димке тоже хочется что-нибудь делать, но спускаться вниз к реке ему не велено — Ваня запретил.
— Сиди смирно! — кричит из кустов Ваня. — А то утонешь… Сорок штук нарежу — тогда пойдем…
Димка терпеливо ждет. От нечего делать он слушает, как певуче журчит на мелком месте Воркотуша, видит, как извивается она по скошенному лугу и убегает далеко к лесу…
Заметив небольшой муравейник, Димка подползает к нему и разглядывает хлопотливую муравьиную жизнь. Муравьи суетятся, спешат куда-то. Вот они окружили и волокут к себе в муравейник неизвестно как попавшую к ним осу.
— Попалась… — торжествует Димка и вспоминает, как они с Ваней нашли недавно в лесу осиное гнездо и пошевелили его палкой. Из гнезда вылетели злющие осы и гнали их до самой деревни.
— Десять штук осталось! — кричит Ваня. — Скоро пойдем!
Но Димка не слышит, он засмотрелся на муравья, который старательно тащит в муравейник небольшую веточку. Ему трудно тащить, уж больно велика она для него, вроде бревна.
Димка не выдерживает: муравьишка тянет, а Димка подталкивает, муравьишка тащит, а Димка ему помогает.
— Ты что тут ползаешь? — спрашивает брата подошедший с прутьями Ваня. — Пошли домой. Ужинать пора.
Выйдя на утоптанную, холодящую босые ноги тропинку, ребята идут мимо овсяного поля, на дальнем конце его стрекочет колхозная косилка. Ваня знает: там работает отец.
— Папаня! — кричит он, хотя и понимает, что отец не слышит его, до косилки далеко, она у самого горизонта.
Ребята спускаются в овраг и, поднявшись на косогор, видят внизу деревню. С высоты деревня кажется маленькой и незнакомой. По большому синему куполу плывут над ней белые пухлые облака.
Ужинать садятся все вместе: отец, Ваня и Димка.
— Наработались, — разливая из крынки топленое молоко, говорит мать. — Отец все поле выкосил, Ваня прутья для корзинки нарезал. Ну, а Димка? — улыбаясь, спрашивает она.
— А я муравьишке помог! — выпаливает Димка.
Все смеются.
Над Воркотушей, над овсяным полем, над деревней спускаются сумерки.
…Засыпая, Димка думает о том, как трудно было тащить муравьишке огромное бревно… и если бы не он, Димка, то, пожалуй, и не осилить бы ему этого бревна, не дотащить до муравейника.
Солнце уже закатилось за Марьину горку, и в сумерках деревня кажется неприметной и серенькой, совсем не такой, какой была утром, — яркой, цветастой и свежей. Коровы, грузно покачиваясь, несут полные вымя. Пахнет парным молоком и мятой.
