Тут открылась дверь, и вошла Дарья Ивановна.
— Так вот вы где! — строгим простуженным голосом проговорила она и взяла у Славки тетрадь. — Читала я вашу путаницу… и в школе была.
Мы переглянулись.
— Идем домой, — сказала она Славке. — Пороть буду.
— За что? — спросил я.
— Известно, за что… Не прикидывайся.
— У нас творчество было, а вы…
— Знаю я ваше творчество… Славка одиннадцать ошибок в диктанте сделал… Да и ты не лучше…
Славка потупил голову.
Дарья Ивановна посмотрела на него, вздохнула и, потеплев, сказала:
— Ладно уж… Спать иди… А двойки чтоб исправить! Писатели!
Василий Сергеевич — человек одинокий и, чтобы не скучать, пускает к себе в дом на лето дачников.
Как-то вечером за окном моей комнаты послышались крики. Подойдя к окну, я увидел ватагу мальчишек. С улюлюканьем и свистом они гоняли по участку какую-то птицу.
Не успел я открыть окно, чтобы прикрикнуть на мальчишек, как Василий Сергеевич уже выбежал на улицу и разогнал их.
Через минуту он принес в дом чуть не до смерти перепуганного грачонка. Одна нога у него была перебита; на перьях запеклась кровь.
Василий Сергеевич достал из шкафчика бинт с йодом и сделал грачонку перевязку.
Увидя пострадавшего, захлопотали и дачники: кто принес гречневой каши, кто рису, кто молока, а мой племянник Юрка угостил нового знакомого жирными дождевыми червями, которых он припас наутро для рыбной ловли.
После многочисленных предложений крылатого дачника решили назвать Макаром.
Первые дни жизни на даче Макар был пуглив и осторожен, он часами просиживал на шкафу, слетая оттуда только тогда, когда в комнате никого не было.
Но скоро грачонок осмелел. Ковыляя, он расхаживал по комнатам дачников, охотно лакомился угощениями.
Особенно велика была его привязанность к Василию Сергеевичу. Придет, бывало, Василий Сергеевич с работы, сядет читать газету, а Макар к нему на плечо: «Кра-а!»
«Здравствуй, Макар! — отвечает Василий Сергеевич. — Как твое здоровье?» Макар снова: «Кра-а!»
Разговор часто затягивался надолго. Первым сдавался Василий Сергеевич. Зная неутомимость своего собеседника, он бережно снимал его с плеча и сажал на подоконник (там для грачонка была устроена кормушка).
Единственный враг у грачонка был рыжий кот Платон. Ходил он тихо, степенно, будто бы не замечая Макарки, но чуть только грачонок зазевается, как Платон — цап его лапой! Но более решительных действий кот не предпринимал — боялся наказания Василия Сергеевича. Особенно не любил Платон, когда Макар ел из его миски: тут он забывал про возмездие и задавал грачонку такую взбучку, что тот еле уносил ноги.
Шли дни… Макарка выздоровел и заметно вырос. Крылья у него стали большие и сильные, с красивым вороненым отливом. Теперь он уже не боялся грозного кота, а при случае так стукал его по голове окрепшим клювом, что кот жмурился и трусливо прижимал уши.
Однажды Макар вылетел на улицу. Сделав небольшой круг над домом, он опустился на крышу и долго сидел там, грелся на солнышке, любовался голубым небом… Затем он стал куда-то улетать, но к приходу с работы Василия Сергеевича обязательно возвращался на дачу.
Поужинав и прочитав газету, Василий Сергеевич сажал Макарку на плечо и шел в сад — играть в домино с дачниками. Когда кто-нибудь из игроков в азарте сильно стучал косточкой, грачонок сердился и махал крыльями.
«Не волнуйся, Макар, — успокаивал его Василий Сергеевич, — сейчас мы их дублем стукнем». И в свою очередь отчаянно стучал косточкой. Грачонок радостно каркал и одобрительно махал крыльями, — так по крайней мере казалось Василию Сергеевичу.
…Кончалось лето. Вечерами над нашим домом, в розовом от заходящего солнца небе, курлыкая, улетали на юг журавли…
Пристроившись как-то к грачиной стае, улетел от нас и Макарка.
Василию Сергеевичу не хотелось больше играть в домино, и он ложился спать раньше обычного. Когда Юрка спросил его однажды, почему он такой скучный, Василий Сергеевич ответил, что «просто так». Но Юрка догадался — дядя Василий скучал по Макарке.
— Алексей Дмитриевич! Мы с братом ежей в лесу поймали!
— Тише! Ты что так кричишь?.. Ребят разбудить… Где ежи? — спрашиваю.
— В клетке, — отвечает Юра. — Теперь у нас в живом уголке свое семейство ежей будет: мать и три детеныша.
Поругал я Юру за нарушение лагерного режима, но оделся и пошел вместе с ним и его братом Витей в живой уголок.
