В клетке, к которой подвел меня Юра, что-то шевелилось. Я разрыл сено и увидел три маленьких живых комочка, покрытых небольшими светло-серыми иголочками.
— Ежей надо накормить, — посоветовал я ребятам. — Бегите на кухню к повару и попросите у него молока в блюдечке.
Младший Чубкин, Витя, помчался на кухню, а Юра достал из-за пазухи толстую общую тетрадь в черной обложке и начал в ней что-то записывать. Потом солидно заявил:
— Мы с Витей будем вести дневник, Алексей Дмитриевич. В юннатской работе нельзя без записей.
Свой дневник братья условились писать по очереди все лето, пока не уедут из лагеря. Но все получилось иначе.
Уже после того как кончилось лето и Юра с Витей уехали в город на учебу, я случайно нашел их тетрадь.
Вот что в ней было записано:
Вчера вечером в ельнике мы с Витькой обнаружили гнездо ежей. В гнезде сидели три маленьких детеныша и жалобно пищали. Витька сбегал в лагерь и принес им свой полдник. Пудинг с киселем ежата есть не стали. Витька окунал ежат мордочками в кисель, но они все равно не ели. Тогда Витька слопал полдник сам. Сначала мы ежат хотели унести в живой уголок, но потом раздумали и решили прийти за ними ночью, чтобы застать дома ежиху. Когда ночью я стал будить Витьку, он спал как убитый и никак не мог проснуться. По-моему, Витька не просыпался нарочно: боялся идти в лес ночью.
Сегодня утром мы пришли к гнезду и застали все семейство в сборе. Ежиху положили в Витькину кепку, а ежат в мою вельветовую куртку. Всех принесли в лагерь.
Староста кружка юных натуралистов —
Это ты врешь, что я испугался в лес идти ночью. Сам перетрусил, а на меня сваливаешь. Писать дневник я не умею — пиши сам. Я лучше за ежатами ухаживать буду. Смотри, Юрка, убегут у нас ежата. Потому что клетка наша устроена на земляном полу. Если мы пол не переделаем, ежиха обязательно его подкопает.
Научную работу проводить совершенно невозможно. Мальчишки из младших отрядов узнали, что в живом уголке есть ежата, целый день торчат у клетки. Толстый Санька, чтоб лучше рассмотреть ежей, на четвереньках заполз в клетку, еле его оттуда вытащили. Витька категорически настаивает на переделке пола. Я предложил поставить этот вопрос на голосование юннатского актива. Ежиха сильно взволнована. Своих ежат она перетащила в темный угол клетки и закрыла их сеном.
Наблюдения продолжаются.
Староста кружка юных натуралистов —
Сегодня у нас неудача — ежиха подкопала пол и исчезла в неизвестном направлении. Ежата остались одни. Витька сначала кормил их молоком из ладони, а потом попросил у медицинской сестры глазную капельницу и сделал из нее соску. Вечером, по моей инициативе, собралось заседание юннатского актива. Обсуждали вопрос: заделывать или не заделывать дыру, в которую ушла ежиха? После долгих споров и голосования постановили — дыру не заделывать.
В своем кратком выступлении я отметил, что ежиха никуда от нас не уйдет. Она непременно вернется к своим детям и будет жить в лагере. Витька с этим не согласен. Увидим, кто из нас будет прав. Ждем ежиху.
Староста кружка юных натуралистов —
Ну что? Дозаседался? Бюрократ несчастный! Говорил я тебе, разиня, что дыру в клетке нужно заделать. А ты все голосуешь да с дневником возишься. Вот смотри, что получилось…
На этом дневник обрывается: когда на следующее утро заботливый и беспокойный Витя первым прибежал в живой уголок, ежат в клетке уже не было. Ежиха и в самом деле ночью приходила, но в лагере не осталась. Через проделанное отверстие она вместе с ежатами навсегда ушла в лес.
В это утро братья Чубкины поссорились.
— Бабушка, что это за черепки такие? — спросил Гриша.
— Это кувшин разбитый… На войне воевал.
— Кто? — удивился Гриша.
— Кувшин, — серьезно сказала бабушка.
— Кувшины не воюют, — не поверил Гриша.
— А этот воевал…
И бабушка рассказала Грише про то, как воевал с фашистами обыкновенный глиняный кувшин.
— Дед наш в то лето плотничать на стройку уехал, — начала свой рассказ бабушка. — Осталась я дома одна с Сережей, отцом твоим, тогда ему шестой годок шел… А осенью нагрянули к нам в деревню на мотоциклетках немцы. Столько их понаехало, проклятых, будто саранча! В каждую избу набились. А в нашей избе, как самой просторной, немецкого генерала поселили. Генерал вот тут, в горнице, жил, а нас с Сережей проклятый Хлюгель в холодные сени выгнал.
— А кто такой Хлюгель? — спросил Гриша.
— Денщик генеральский, длинноногий такой, — объяснила бабушка. — Будто журавль, по избе вышагивал… Портрет Гитлера, главного ихнего фашиста, на стенке повесил. «Хайль Гитлер!» — кричит. А сам руку на портрет выкидывает. За день, бывало, разов по десять руку выкидывал — будто заводной.
