На военный совет собрались не только руководители повстанческих отрядов и активисты-большевики, но и поголовно все партизаны, расквартированные в Богдати. Народу набралось столько, что и не вместились в просторном помещении станичного правления, до отказа забили зал, тесной толпой сгрудились в коридоре, большинство же толпилось снаружи у настежь раскрытых окон. Все пришли как по боевой тревоге, перепоясанные патронташами, подсумками. Шашки не у всех, но винтовки у каждого, хотя и разных систем, и никаких знаков различия, только красные ленточки, у кого на груди, у кого на рукаве, на фуражке, вместо кокарды, а у многих и совсем ничего. У командиров же алые повязки на рукавах с номерами сотен.
Егор догадался прийти пораньше, а потому и сидел теперь на скамье, зажав между колен винтовку и шашку, рядом с Вологдиным. Впереди них, за сдвинутыми вместе столами, уселись командиры. Многих из них Егор уже знал: Киргизова, Бородина, Трухина, Колеснева, Сорокина, Косяковича.
Журавлев, стройный, свежевыбритый, с ремнями через оба плеча и с наганом на боку, сидел в самом центре президиума. Рядом с ним справа сидел Плясов. которого Егор также видел впервые. В отличие от всех, Плясов не имел при себе никакого оружия, да и одет он был далеко не по-военному: черная сатиновая рубашка подпоясана узеньким ремешком, а черного сукна шаровары заправлены в высокие сапоги. Он не носил ни усов, ни бороды, узенькая полоска седых волос на висках и вокруг лысины коротко подстрижена, умом искрятся серые, с прищуром, глаза.
На стене позади президиума прикреплена та самая карта восточного Забайкалья, которую Егор видел два дня тому назад на столе у Киргизова.
Первым говорил Журавлев. Егор, как и все, кто здесь присутствовал, внимательно слушал о положении в Советской России, о том, что Красная Армия успешно отбивается от ее многочисленных врагов и растет, крепнет день ото дня. Впервые услышал здесь Егор фамилии Фрунзе, рабочего Блюхера, ставших теперь большими и талантливыми полководцами Красной Армии, а бывший казачий вахмистр Буденный громит армии белоказачьих генералов на юге России.
— Дозвольте спросить? — послышался чей-то неуверенный голос с задних скамей. — А этот самый Врангель не тот ли, какой был у нас в Первом Нерчинском полку?
Журавлев, улыбаясь, посмотрел в ту сторону, кивнул головой:
— Да, тот самый. И знаете, кто были у него в числе командиров сотен? Нынешний белогвардейский атаман Семенов и кровавый сподвижник его барон Унгерн.
Рокот удивления и возмущения всколыхнул тишину, послышались голоса:
— О-го-го!
— Каких волков вырастил, стервуга!
— Какой поп, такой и приход.
Выждав, когда поутих шум, Журавлев поведал собранию о партизанском движении в Сибири и на Дальнем Востоке. Одобрительнорадостный шумок зашелестел по залу, когда он, поблагодарив партизан за их выступление против белогвардейщины и пожурив за случай с тремя сотнями ононборзинцев, заявил, что теперь пришло время выступать, начать боевые действия.
— Правильно-о-о! — раздались голоса.
— Давно бы надо начать!
— Веди нас, Павел Николаевич!
— Готовьтесь к выступлению, — продолжал Журавлев. — А сейчас нам предстоит навести кое-какой порядок в наших отрядах. Мы уже совещались сегодня и решили перестроить наши отряды по типу красной конницы Советской России: из того, что мы имеем в данное время, создать Первый, Второй, Третий и Четвертый кавалерийские полки красных партизан Забайкалья. Вновь создаваемым полкам будут присваиваться номера по порядку. В данный момент три полка с выборными в них командирами мы укомплектуем полностью. В Четвертом же полку, командиром которого мы рекомендуем избрать Корнила Козлова, пока что будет один эскадрон. С этим эскадроном товарищ Козлов двинется на Аргунь и там доведет свой полк до полного состава из революционно настроенных казаков Усть-Уровской и Аргунской станиц. Затем мы должны избрать командующего фронтом, начальника штаба, членов военно-революционного трибунала и политический агитационный отдел. Этот отдел будет вооружать наших бойцов идейно, будет осуществлять большевистское руководство. Возглавить его мы, коммунисты повстанческих отрядов, рекомендуем товарища Бородина Михаила Ивановича, которого все вы хорошо знаете.
В ответ захлопали сидящие в президиуме, а затем и партизаны — в зале, в коридоре, в ограде за окнами, — неумело, трескуче-гулко хлопали шершавыми, мозолистыми ладонями.
И снова говорил Журавлев — об уставе военной службы красных партизан, о дисциплине, об отношениях с мирным населением.
