– Госпожа Дашко подменила показатели фирмы, забравшись в мой кабинет по тоненькому выступу снаружи здания. – Он кивает на экран, и к моему ужасу, там возникает запись, как я вылезаю в окно. А затем сменяется записью, как мы с Дэном пытаемся вскрыть открытую дверь кабинета. – И это не первая попытка проникнуть в систему и изменить данные…
– Так вы утверждаете, – подаёт голос один из журналистов, – что данные неверные? Так зачем вы позволили госпоже Дашко огласить их до конца?
– Для того чтобы понять, кто за ней стоит, – холодно отвечает Волков и быстро, будто ищет кого-то, осматривает зал. – Я позволил секретарю пойти до конца, потому что намерен поднять дело полугодовалой давности. Сейчас, когда появились новые доказательства, – он кивает кому-то, и я с яростью смотрю на улыбающуюся моему боссу Розу, – общественности предстоит увидеть произошедшее под иным углом.
– Но это старое дело, – не успокаивается журналист. – Что вы намерены делать сейчас, когда ваша фирма на грани краха? Даже если озвученные и выложенные данные недостоверные, вас это не спасёт. Пока длится расследование, фирма перестанет существовать.
– Пусть, – ухмыляется Волков и победно смотрит в зал. – Ещё по делу Дашко стало понятно, как мы уязвимы от информации. Поэтому я составил уникальную систему дочерних предприятий с идентичными названиями, равномерным распределением средств между которыми занимался лично. Если от клеветы или обнародования секретной информации пострадает одна из них, придётся смириться.
– То есть, – осторожно уточняет неугомонный журналист, – вы утверждаете, что данные озвучены по одной из дочерних фирм, а не общие показатели предприятия?
– Можете проверить. – Волков кивает, и на экране отражается текущая таблица биржевых сводок. – Наш урон после выступления госпожи Дашко составляет не более десяти процентов. Да, это неприятно, но не смертельно.
У меня будто почву из-под ног выдернули. Перед глазами всё плывёт, шум голосов перерастает в невнятный гул, колени дрожат. Получается, что всё напрасно? Зверь обхитрил меня, обманул охотников, у него в логове оказалась система ходов. Добыча ускользнула, оставив в руке лишь клочок шерсти.
А я сяду в тюрьму и буду проклинать Волкова каждый день. И думать над новым планом.
– А что за новые сведения по делу полугодовой давности? – спрашивает кто-то.
Я уже не различаю голосов, мой мир рухнул, месть оказалась фарсом, а босс играл мной, знал обо всём и забавлялся. Как давно он узнал, кто я на самом деле? Имел меня в своё удовольствие, завлекая в ловушку. Тварь!
– Скоро вы всё узнаете, – обещает Волков. – Могу лишь намекнуть, что некоторые люди, которые полгода назад избежали справедливого наказания, могут получить по заслугам.
– Можете назвать фамилии? – не отступает журналист.
– Конечно, – сурово кивает Волков. – Это Мельников, Тарнашов и…
– Лжец! – перебивает Артура высокий звонкий голос. Я поднимаю голову и испуганно ищу взглядом Диану, фамилию погибшего отца которой только что назвал Волков. Но не успеваю обнаружить подругу среди расплывающихся от слёз лиц, лишь слышу её яростное: – Умри!
Звон стекла, обжигающие языки пламени и испуганный визг – всё это окружает меня, но не может вырвать из апатичного смирения, в которое я упала после неудачи. Мне не подняться. Смотрю на разливающееся по полу пламя, которое уже подбирается, почти обжигает жадными языками мою кожу. Сгорю? Плевать. Какой смысл от такой жизни? Я никому не нужна, у меня никого не осталось. А тот, кого люблю, ненавидит меня и выставляет преступницей. Или я на самом деле стала ею? Уподобилась ему? Не хочу ничего…
Вдруг меня подхватывают сильные руки, вижу сквозь слёзы ненавистное и любимое лицо, прижимаюсь к мужчине и, рыдая, прошу оставить.
– Ни за что, – рычит Волков. – Мы ещё не закончили, Забава!
Артур вытаскивает меня из пламени и дыма. Вокруг паника и крики. Я недоумеваю, как так получилось, что огонь распространился по залу мгновенно? Не может быть, чтобы от одной бутылки с зажигательной смесью. Волков вносит меня в лифт, куда наталкивается народ под завязку, и двери отсекают задымлённое помещение. Когда босс выносит меня из здания, то сразу усаживает на асфальт и, скинув свой пиджак, укрывает мои плечи и осматривает мои ноги.
– Идиотка, – словно выплёвывает он сквозь зубы. – Жила у Тарнашовой? Она же сбежала из психушки. Разве можно доверять сумасшедшей?
– Её туда муж упёк! – злюсь я и морщусь от боли. – Чтобы отобрать и деньги отца, и опеку над дочкой. Диана даже обнять своего ребёнка не может!
– Потому что она неоднократно пыталась сжечь её и себя, – заглядывает мне в глаза Волков. – Забава, очнись, разве ты не видишь, что эта женщина больна? Она пироманка и пару раз ночью поджигала собственный дом. Её мужу пришлось защищать дочь от матери.
Я хватаю ртом воздух, мотаю головой.
– Ты лжёшь, я не верю.
– Я покажу тебе её дело, – рычит Артур и, поднимаясь, машет кому-то: – Сюда! Костя!
Меня окружают люди, Волков снова поднимает меня, укладывает на носилки, на запястье, холодя кожу, щёлкают наручники. Я с безразличием смотрю на руку:
