В голове проскользнула мысль: «как странно я фразы строю, как действительно в сказке какой». Пролетела и пропала, задача была встать и дойти до маленького окошка, в которое так ярко солнце светило. Еще пара усилий и я стою на ногах! Шаг, второй, осторожно, по-тихоньку,я начала продвигаться к окну, попутно рассматривая незатейливую комнату в которой находилась. Деревянные стены из круглого дерева, на них висят более искусно вытканные ковры, с изображением диковинных животных, прежде мной не виданных. Вдоль стен стоит лавка, сундук и в большое зеркало в искусной оправе. К нему я и направилась, изменив свой незамысловатый маршрут. Каждый шаг мне давался с трудом. То-ли в своем мире я слишком долго лежала без движения, то-ли в этом медведь или кто иной надомной основательно поработал. Испарина выступила на лице, пот начал прокладывать холодные дорожки по моему телу. «Я хочу в душ! Все бы за льющиеся сверху горячие струи отдала бы. Хотя где тут взяться душу? Баня только! О! С горячим паром, да березовым веником» - билось в моей голове, пока я добиралась до зеркала.
Зажмурилась, приближаясь к концу своего долгого пути, сделала шаг и открыла глаза, жадно всматриваясь в свое отражение. Это была я, но в то же время казалось, что из зеркала на меня смотрит чужое отражение. Мои серые глаза, на лице этой красотки сияли, как два серых бриллианта, полные губы сочно алели на нежном девичьем лице с бархатистой кожей, не имеющей признаков вселенской усталости и болезни. Худая я, превратилась в тонкую изящную русоволосую красавицу с длиной косой толщиной с мою руку, которая уже не отливала бледной синевой. На этом тонком стане мешком болталась одежда, насквозь пропитанная кровью, вот только моей или того
самого медведя понять было невозможно. Сарафан превратился в грязные лохмотья, если он конечно не был таким изначально.
Осторожно оттянув за горловину его в сторону, я попыталась рассмотреть свое новое тело, но помешала тонкая нательная рубашка, когда-то белого цвета, а теперь она тоже была вся в бурых кровяных пятнах, которые присохли к телу и не желали отрываться.
-Мне нужна баня! – уже в голос сделала я вывод. – И срочно переодеться. А сначала нужно все-же посмотреть куда нелегкая меня забросила.
И уже более твердым шагом направилась обратно к окну, внимательно прислушиваясь к себе, вдруг где-то что-то заболит. Раньше все и везде болело постоянно, особенно после той злополучной аварии. А теперь я не чувствовала ничего, кроме радостного возбуждения, нарастающего с каждым шагом.
Выглянув из окошка, я только подтвердила свои догадки – этот мир был не моей родной планетой Земля. Две луны, плывшие по небосклону,не оставляли никакой надежды. Мир мне был чужой или я для него. Тоска, наполнившая мое сердце, грозила вырваться наружу горючими слезами, но как я объясню это Одуванчику?
Я невольно усмехнулась, знала бы как я ее мысленно называю. Но не идет ей имя Машенька, хоть режь. Она такая воздушная, светлая и лучистая, ровно как весенний одуванчик.
Спустившись с небес на землю и тщательно осматривая окрестности, я сделала вывод, может и неверный, но: здесь была осень, все деревья пестрели самой разнообразной листвой, начиная от традиционного зеленого, заканчивая различными оттенками желтого. Хотя может здесь всегда такое буйство красок.
-Забава! Ты поднялась! Слава Сварогу и жене его Ладе! – прощебетал голосок Маши у меня за спиной.
Что ты там рассматриваешь? - Ее сияющее личико мгновенно появилось рядом с моим, выглядывая из окна.- Что увидела? - задала вопрос, на который я не смогу ответить правильно.
Для меня тут все было в диковинку, а для этого Одуванчика – норма. Но отвечать нужно.
-Долго я была в забытьи? -Спросила то, что могло беспокоить и прежнюю Забаву, надо же с чего-то начинать, задавать вопросы.
Маша заботливо поправила висящие на мне лохмотья и пробормотала:
-Долго! Если бы не воевода, то вообще бы только косточки,наверное,твои собрали с земли. Он нашел. Вот зачем ты на ночь гладя пошла искать этот цветок? Сестрица, зачем? – вопросительно вглядываясь в мои глаза, спросил Одуванчик.
От нетерпения у нее даже кончик носа начал подрагивать, а и без того яркие глазенки, засияли ярче утренней звезды.
-Я не помню ничего, Машенька. Прости меня, ничего сказать не могу. – горько понурив голову и пожав плечами, тихо ответила я, ни капли, не покривив душой. – Что за цветок я искала?
-Ну так папоротника! – пожав хрупкими плечиками и сморщив в возмущении нос, ответил одуванчик.
-Осенью? – предания о цветке я тоже знала, как и про то, что распускается он в ночь на праздник Ивана Купалы, практически в середине лета.
-Какая осень, сестрица! На дворе разгар лета, а ты об осени думаешь. – ясные глаза Одуванчика начали наполняться тревогой, а пухлые розовые губки превращаться в две горьких ниточки, при этом тихонько подрагивая.
