Сунул топор в сумку, распростился с хозяйкой и пошёл себе дальше. Так-то солдат и щей поел и топор унёс.
А ты, бабка, не жадничай!..
Жил-был бедный мужик; детей много, а добра всего один гусь. Долго берёг он этого гуся, да голод не тётка. До того дошло, что есть нечего. Вот мужик и зарезал гуся. Зарезал, зажарил и на стол поставил. Всё бы хорошо, да хлеба нет и соли не бывало. Говорит мужик своей жене:
— Как станем мы есть гуся без хлеба, без соли? Лучше я отнесу его барину на поклон, — может, хлебом отдарит.
— Ну что же, муженёк, попробуй.
Пришёл мужик к барину:
— Принёс вашей милости гуся на поклон. Чем богат, тем и рад. Не обидь меня, барин.
— Спасибо, мужичок, спасибо. Я тебя не обижу. Раздели только ты гуся между нашей семьёй поровну. Умел подарить — сумей и разделить. Сумеешь — дам тебе хлеба, не сумеешь — накормлю берёзовой кашей.
А у того барина была жена, да два сына, да две дочери — всего их было шестеро.
Подали мужику ножик, стал он кроить, гуся делить. Отрезал голову и даёт барину.
— Ты, — говорит, — всему дому голова, так тебе голова и полагается.
Отрезал гузку, даёт барыне:
— Тебе дома сидеть, за домом смотреть, вот тебе гузка.
Отрезал ноги, даёт сыновьям:
— А вам по ножке — топтать отцовские дорожки.
Дочерям дал по крылышку.
— Вам с отцом, с матерью недолго жить; вырастете — прочь улетите, — вам крылышки… А я, — говорит, — мужик глуп — мне глодать хлуп[8].
Так всего гуся себе и выгадал.
Рассмеялся барин, наградил мужика хлебом и отпустил домой.
Услыхал про то богатый мужик, позавидовал бедняку. Зарезал, зажарил целых пять гусей и понёс барину.
— Что тебе, мужик? — спрашивает барин.
— Да вот принёс вашей милости на поклон пять гуськов.
— Спасибо, братец. Ну, сумел подарить — сумей и разделить. Разделишь без обиды — награжу тебя деньгами, а не разделишь — накормлю берёзовой кашей.
Мужик и так и сяк — нет, не разделить поровну. Стоит да в затылке почёсывает.
Послал барин за бедным мужиком, велел ему делить.
Тот взял одного гуся, отдал барину с барыней и говорит: — Вот вас теперь, сударь, трое.
Отдал другого гуся двум сыновьям.
— И вас, баричи, теперь трое.
Третьего гуся отдал двум дочерям.
— И вас, барышни, теперь трое.
А двух остальных гусей себе взял.
— Вот и нас теперь трое.
Рассмеялся барин:
— Вот молодец так молодец: и поровну разделил, и себя не забыл.
Наградил барин бедного мужика казной, а богатого — плетьми и выгнал вон.
У светлого Днепра на широких холмах стоял древний Киев-город, всех русских городов краше, всех русских городов богаче.
Век за веком жили в нём русские люди. Работали, землю пахали, холсты ткали, в праздники хороводы водили да брагу варили. А девушки-киевлянки как навьют, бывало, венков из цветов полевых да как пойдут в этих венках с песнями к светлому Днепру в весенний день, — у каждого глаза разбегутся: и старый и малый на их красу любуются. А про молодцев — богатырей киевских далеко по свету слава бежала: не боятся, мол, они ни ворога злого, ни зверя рыскучего, ни гада ползучего. Нет на свете их стрел быстрее, их мечей острее.
Жили киевляне, поживали, горя не знали. А горе-то и налетело чёрною тучею.
Повадился летать в город страшный змей. Тело у змея в чешуе зелёной, хвост словно вьюн извивается, а на шее сразу три головы сидят. Глаза пламенем жгут, пасти огнём пышут, на лапах — когти железные. Как налетит змей на город, — всё небо чёрными крыльями закрывает, свету дневного не видно. Летит змей, ревёт:
— Не стоять городу Киеву над Днепром-рекой. Всех огнём спалю, всех в пыль стопчу. А коли хотите в живых остаться, так умейте меня, змея, принять да угостить. Буду я к вам раз в месяц прилетать, на гору опускаться, по красной девушке поедать.
Заплакали люди киевские, затосковали. Жалко им своих дочерей змею на съедение отдавать. А не дать — напустит змей на Киев огонь-пламень, сгорит город — и весь народ с ним.
И стали жители каждый месяц выводить за город на гору по девушке. Привяжут её там цепями к дубу старому, оставят и уйдут. А змей прилетит ночью и съест её.
Так он всех девушек киевских поел. Осталась одна царская дочка.
Заплакали, завопили в царском дворце. Нарядили царевну-красавицу в золотые уборы, в шелка да в парчу и повели к старому дубу.
Привели, цепями привязали, поклонились ей в землю да обратно в город с плачем пошли. А с царевной только маленькая её собачка любимая осталась: никуда она не захотела от дуба отойти.
Стоит царевна у дуба. Страшно ей — над горой ветер гудит, филин стонет. Сердце замирает у девушки. И вдруг слышит она — крылья шумят.
— Ой, смерть моя летит! — плачет царевна. А змей к дубу подполз, на девушку глядит, глаз оторвать не может.
— Не пугайся, красавица, — рычит, — не съем я тебя. Уж больно ты хороша. Возьму тебя с собой и в пещеру унесу. Будешь у меня жить за хозяйку, а я на тебя любоваться стану.
