«И консервы – определённо вариант похуже», – уговаривала она себя, пробивая на кассе по совету продавца вторую пачку: «Две по цене одной, мэм, очень выгодно!»
У порога Тина вежливо поздоровалась с изрядно разросшейся ивой; померещился даже игривый шёпот в ответ, но, скорее всего, это просто ветер запутался в ветвях. А затем вечер покатился по знакомым рельсам выходного дня: завершение уборки, скворчащий на плите ужин… Кошек пленил запах котлет, и вся банда отиралась у ног, возбуждённо урча; им вторил в гостиной телевизор.
Уиллоу заявилась через час после заката – взъерошенная и взволнованная.
– Жуткая штука! – заявила она с порога. – И прямо удача, что её хранили в холодном железе, на десять метров под землёй. Получилось что-то вроде ритуала похорон, и эта хрень заснула.
– Ты про сердце? – на всякий случай уточнила Тина, раскладывая скромное угощение по тарелкам.
Девчонка яростно кивнула – и вгрызлась в котлету с такой страстью, что даже голодные кошки были посрамлены.
– Угу. Про него, – невнятно ответила она. – Вот серьёзно, повезло. Я ещё обернула контейнер цепями, а на крышке запирающий знак нарисовала. Засунула всё это добро к нам в подвал, на дальнюю полку, так что теперь до сердца даже Доу не доберётся. Тупо не найдёт, – ухмыльнулась она по-ведьмачьи. – У меня вокруг дома целая ивовая роща, старые-старые деревья, от матери остались, если не от бабки, а вокруг отвороты раскиданы. Чужой чёрта с два найдёт дорогу, иногда даже папаша с собутыльниками дойти не мог, ух, потом ругался… Но вообще чем раньше я сбагрю контейнер Кённе, тем лучше, – заключила она.
Тина была с этим полностью согласна.
Но речной колдун не появился ни к вечеру, ни назавтра; он словно избегал встречи любой ценой. Можно было бы даже решить, что его вовсе нет поблизости… Но когда она после воскресной пробежки завернула к берегу, волна вынесла к её ногам большую розоватую лилию с блестящими, вощаными лепестками.
– Возвращайся, – попросила Тина очень тихо, прикасаясь кончиками пальцев к поверхности воды. – Пожалуйста. Я беспокоюсь.
Оправдывая гордое звание засранца, Кёнвальд не ответил. Понедельник начался по классической схеме – с хорошей новости и с плохой.
Хорошая новость нагнала ещё по дороге на работу, явившись в виде сообщения о пополнении банковского счёта. Оценив размер премиальной части и ежеквартальной доплаты за инспекцию фондов – не иначе как Пирс подал докладную записку высокому начальству, расписывая сей неблагодарный труд, – Тина вполне реально подпрыгнула на месте и мысленно завопила: «Гуляем!»
Воображение рисовало дивные перспективы: безудержный шопинг вечером, гурманские изыски и полки в кладовой, доверху заполненные кошачьим кормом. В качестве особого шика, можно сказать, разгульности – карамельные и фисташковые капсулы для кофемашины в библиотеке. Но все эти мысли благополучно вылетели из головы, стоило добраться до работы.
Пирс и Аманда скандалили – как никогда до сего дня.
Они кричали друг на друга одновременно, беснуясь по разные стороны от стойки. Аманда была в дурацком, совершенно не красящем её платье змеиной окраски; лицо раскраснелось, глаза опухли – так, что только щёлочки остались. Тушь лежала на щеках. Пирс выглядел не лучше: какой-то нечёсаный, патлатый, с помятым и будто бы пропитым лицом, расцарапанным вдобавок. Когда Тина входила, он выхватил из-под стойки бутылку с водой для полива гераней, отвинтил крышку – и плеснул Аманде в лицо.
– Иди остынь! – проорал он, брызгая слюной. – Дура набитая!
Аманда резко замолчала, отёрла лицо рукой, окончательно размазывая тушь, и опрометью бросилась вон. Тина на мгновение растерялась, не зная, куда идти, но потом ринулась к Пирсу и хлопнула по мокрой стойке ладонями:
– Ты рехнулся? Что вообще происходит?
Он потерянно моргнул, точно в сознание приходя… а потом из той же бутылки вылил воду себе на голову.
– И я тоже – старый дурак, – произнёс Пирс с невероятной усталостью. – Надо извиниться потом, я палку перегнул. Но, Тин-Тин, она меня выбесила! Я с утра, ещё до открытия, созвонился с мистером Барри, договорился о второй встрече – и вдруг заметил, что эта змеюка записывает мой разговор! На свой чёртов мобильник! Специально припёрлась пораньше! Я спросил зачем, а она… Она сливает наши разговоры! Вот на черта? Тин-Тин?..
Тина не ответила.
Ей казалось, что она падает в какую-то бесконечную чёрную трубу.
Нашествие крыс, потусторонние мерзости, немёртвый Доу – всё это оказалось сущими пустяками по сравнению с тем, что Пирс – такой спокойный, ироничный, улыбчивый, обожающий женщин – накричал на Аманду и даже поднял на неё руку. Появилось дурацкое ощущение, что мир раскалывается на части, земля рушится под ногами, а конец света четыре конных курьера доставят не позднее полудня вместе с пиццей и колой без сахара.
– Ты… ты уверен? – переспросила Тина, мысленно собираясь, как перед дракой. – Что она записывала и пересылала разговор? Это не может быть недоразумением?
У Пирса верхняя губа дёрнулась, открывая желтоватые зубы.
