Уиллоу молча сдёрнула полотенце с мокрых волос и вернулась в гостиную, где свила гнездо в диване из подушек и пледов. Маркос лёг рядом – сперва на краешек, потом, конечно, подкатился к ней под бок. Тина наблюдала за ними какое-то время, потом сама пошла в спальню в полной уверенности, что уж точно не уснёт. И выключилась – едва только забралась под одеяло.
Сны её были путаными и тяжёлыми, как свинцовая пряжа из сказки.
Ей привиделся глубокий синий омут, со дна которого солнце похоже на тусклую холодную лампу; три города, горящих, как печати из раскалённого золота, и чёрный провал болот между ними, и лисья огненная стая, рассекающая его пополам. Потом сны изменились. Возникла из темноты Уиллоу, строгая и печальная; она сидела на краю открытой могилы и водила ивовым прутиком над её разверстой утробой, словно дразнила что-то внизу, пока высокий мужчина с короткими светлыми волосами не выступил из мрака за спиной и не увёл Уиллоу прочь. Затем появилась девочка в старомодном наряде, точь-в-точь как у мисс Рошетт – она переходила вброд стылую реку, закутанную туманом. Тина увидела и саму себя, но точно со стороны, обнажённую, беспечно дремлющую на поляне, устланной хрупкими лесными фиалками. Каштановые волосы волной раскинулись по фиолетовым лепесткам, а взгляд из-под ресниц был нежным и диким, как на картинах прерафаэлитов, и кошки дремали вокруг – семь пушистых настороженных клубков. Но прежде, чем она загорелась от стыда и проснулась, картинка переменилась вновь.
…Кёнвальд навзничь лежал на крупном сером песке, погружаясь всё глубже. И две костистые старушечьи руки сомкнулись у него на горле, а руки были крепко связаны женским ожерельем из чёрных и белых бусин.
– Х-х-хе!
Тина рывком села на кровати, дыша тяжело и прижимая к груди одеяло. Мисс Рошетт стояла в дверях, и лицо её приняло обеспокоенное выражение.
– Я уже сама хотела будить вас, – призналась она. – На улице творится какая-то чертовщина. Лучше б гроза началась, как обещали синоптики! Хоть бы однажды прогноз сбылся, позор ведь.
– Справедливости ради стоит заметить, что на сей раз у них не было ни единого шанса, – возразила Тина хрипловато. Последний образ из сна до сих пор стоял перед глазами; было кисло под языком. – Сколько времени?
– Шестой час, – ответила мисс Рошетт. – Ну что ж, по крайней мере, мы все отдохнули. Возможно, стоит ещё приготовить ужин и…
Договорить она не успела – в саду раздался пронзительный, нечеловеческий вопль, а потом мэйнардский прайд взвыл на шесть голосов, причём примерно там же.
– Кошки!
Тина и опомниться не успела, как выскочила в сад – в шёлковом домашнем халате, расписанном птицами, и с кочергой наперевес. Вокруг было темно, как после заката. Воздух точно превратился в желе. Вопли между тем становились только громче и истошнее и на испуганные походили всё меньше… Тучи обложили небо от горизонта до горизонта, пучились, корчились, как от боли, взбухали и трескались, и вдоль надрывов змеились электрические разряды, едва не задевая верхушки деревьев.
Она свернула за угол и едва не заорала сама – от неожиданности.
Трава, прежде густая, а нынче изрядно вытоптанная копами, шевелилась, как живая. Крысы были повсюду – просачивались через дыру в ограде за ежевичником, накатывали волной, спотыкались, задевали друг друга, сталкивались, слипались по двое, по трое, пока –
…один удар кошачьей лапы, торжествующий мяв – и цилиндр беспомощно сплющивался, а крыса разлеталась кляксами-клочками.
Больше всех бесновалась Геката, словно мстила за недавнюю беспомощность, – дикая серая бестия с пылающими глазищами, сплошные когти и зубы. Королева растеряла былую респектабельность, бешено вздыбила шерсть, расшвыривая крыс с такой яростью, какой не показывала ни разу в жизни. Пиратствовала в ежевичнике Альвильда – только клочья летели, ласковая прежде Мата Хари носилась зигзагами, выхватывая врагов по одному, и шерсть у неё пылала, точно живой огонь. Чёрная Норна нападала из засады, выискивая пижонские цилиндры покрупнее, и даже Юки, пугливая белая Юки неистовствовала, выхватывая добычу прямо из-под усов у союзниц.
Кошки теснили крыс к дыре в заборе.
А потом близко, где-то на дороге, взвизгнула женщина. Тина обвела взглядом быстро пустеющее поле боя – и побежала, подныривая под низкие ветви яблонь. Выскочив на дорожку, она рефлекторно обернулась и успела заметить, как одинокая крыса, жирная, серая, семенит к дому, к беспечно распахнутой двери – и сворачивается в кляксу, не успев даже на порог забраться.
«Видимо, с охранными заклинаниями Кённа и правда постарался».
Кричала незнакомая брюнетка с коротко остриженными волосами. Её велосипед валялся на обочине; колесо ещё вращалось. А женщина отмахивалась ракеткой для тенниса от юркого цилиндра на шести крысиных лапах и с двумя длинными лысыми хвостами, торчавшими из тульи, как чудовищная кокарда.
