Рефлексы сработали быстрее, чем включился разум – и страх.
Тина распахнула калитку, выскочила на дорогу и припечатала вертлявый цилиндр кочергой, вкладывая в удар всю ярость. Кончики пальцев опалило, пробежали по металлу две синеватые искры, точно в догонялки играя.
Цилиндр хлюпнул.
На асфальте осталось чёрное пятно, которое быстро выцветало и уменьшалось.
Темноволосая незнакомка уставилась исподлобья, тяжело дыша; Тина протянула ей руку и помогла подняться, а затем вручила кочергу:
– Возьмите, это надёжнее ракетки. Домой доехать сможете? – Женщина неуверенно кивнула. Тина получше запахнула халат, делая вид, что всё в полном порядке. – Тогда езжайте. Кочергу потом занесёте, я вот тут рядом живу… Ну, до скорого!
Она махнула рукой и юркнула обратно в сад, украдкой поглядывая на незнакомку. Та взвесила в руке кочергу, замахнулась на пробу, кивнула в такт своим мыслям – и, сунув её к ракеткам в чехол, взгромоздилась на велосипед и быстро поехала вниз, к реке.
«Надеюсь, правда потом вернёт, – пронеслось в голове. – Хорошая вещь, тяжёлая. Сейчас такую не купишь».
Кошки тем временем практически разделались с крысами, переполошив, однако, весь дом. Уиллоу, завёрнутая в плед, наподобие тоги, как раз добивала вторженцев, наотмашь хлеща ивовым прутом. Сонный Маркос наблюдал за ней, стоя поодаль, и вертел на пальце маленький белый нож, а когда увидел Тину, то оживился и крикнул:
– Это за нами, что ли?
– Надеюсь, – помрачнела она. И, когда Уиллоу оглянулась недоумённо, пояснила: – Мы-то отобьёмся, ведь пока одна шушера лезет. Но что, если это творится по всему городу?
Маркос сказал нечто такое, чему отец его явно не учил, и очень по-взрослому схватился за голову. Уиллоу молча выдохнула сквозь зубы и прибила последнюю крысу, швырнув прут, как дротик. Прут подумал-подумал да и укоренился; среди ежевичника быстро вытянулась молодая ива и хищно расправила ветви.
– Всё, тут больше не сунутся, – пообещала девчонка и покосилась в чёрно-багровое небо, констатируя: – Мрак.
Лучше и сказать нельзя было.
В новостях о нашествии диких грызунов и головных уборов ни слова не говорили, только крутили снова предупреждение про штормовой фронт. Мисс Рошетт неодобрительно поцокала языком и, выудив из сумочки телефон, принялась звонить Алистеру Оливейре, чтобы выяснить, не видно ли крыс около кофейни. Уиллоу воспользовалась моментом и отправилась наконец одеваться, а Маркос занялся кофемашиной. Тина хотела по-быстрому изобразить что-то к ужину, благо после короткой битвы аппетит разыгрался нешуточный, когда вдруг почувствовала странное желание вновь выбраться в сад. Только на сей раз не пришлось далеко идти, чтобы выяснить, что происходит.
…он ждал её под яблоней, облачённый в нечто среднее между старинным нарядом, лёгкими доспехами и байкерской экипировкой.
– Кёнвальд.
– Не дали нам с тобой отдохнуть, верно? – улыбнулся он в ответ так светло, что защемило сердце. – Но кое-что мы сделать успеем… Посидишь со мной немного?
Тина заторможенно кивнула, точно оглушённая, и опустилась рядом с ним на траву. Земля была тёплой, живой; она пахла самым началом лета, зелёным соком, вянущим жасмином и горячими камнями. Звуки притихли, отдалились, точно их двоих отгородила невидимая стена, и даже клубящиеся багровые тучи пугали не так, как затянувшееся молчание.
– Знаешь, Тина Мэйнард, я долго думал, что так зацепило меня в тот вечер, когда мы встретились впервые, – наконец произнёс Кёнвальд, осторожно привлекая её к своему плечу.
Странный чёрный наряд немного пах кожей – и чем-то смолистым, холодным; высокий стоячий воротник подпирал шею и немного натирал ему кожу – Тина вблизи заметила розоватую полоску… А ниже, в вырезе, под серебристыми крючками-застёжками, тёмные разводы и трещины, похожие на ожоги.
– И до чего же додумался? – Губы шевелились с трудом.
Кённа точно не услышал вопроса; он говорил, глядя в непостижимую даль, в давние-давние времена, куда ходу не было никому, кроме него и ему подобных, и зрачки его казались расколом, тёмным провалом в синеве.
– Ты нуждалась в помощи; ты была очень красива. Но дело не в этом. Ведь я встречал таких, и не раз, в этом городе все пути уводят к реке. Но что-то заставило меня откликнуться – и обернуться, потянуться к тебе всем своим существом, всей рекой даже.
Тина вспомнила, как выгнулась серебристая от лунного света поверхность воды.
– Ты тогда меня до чёртиков напугал.
– Каюсь, каюсь, – улыбнулся он краешками губ. И скосил на неё глаза: – Но зато ты сразу обратила на меня внимание. Я бежал за тобой, тащил этот дурацкий пакет с продуктами, и из головы совершенно вылетело, что вообще-то стоило бы принять более-менее человеческий облик, если я вообще рассчитываю на свидание. А потом в доме ты потеряла сознание, только до спальни добралась, и я сидел рядом, таскал по одной оливки прямо из банки и совершенно не знал, что делать. Растерялся. А в голове у меня звучали твои слова…
