– Переезжай ко мне, – ответила Тина наконец, на ощупь отыскав её плечо. – У меня кошки есть. И куча свободных комнат.
Уиллоу затрясло. Она сжалась в комок, потом обмякла, уткнулась лицом Тине в колени; рыдала долго, беззвучно, до икоты, почти что полчаса, пока копы осматривали подвал. Маркос гладил её по спине и выглядел до жути растерянно, сам ещё – всего лишь голубоглазый мальчишка, кажется впервые в жизни осознающий, что не каждую проблему можно решить ножом, даже и волшебным.
Йорк сидел на пару ступеней ниже и курил, машинально комкая пустую пачку.
– Я теперь сирота, – сказала вдруг Уиллоу, не поднимая головы. Голос был хриплый, но на удивление нормальный. – Мне год до совершеннолетия… Тина, ты, ну… оформишь попечительство? Я сама себя обеспечу, просто… просто… я не хочу куда-то уезжать, в детдом там или куда сейчас отправляют…
Они все словно застыли – и Маркос, и Йорк. А Тина вдохнула и выдохнула, очень медленно, чувствуя себя наконец-то взрослой – с того времени, как умер дед и она осталась одна, предоставленная самой себе. Она провела рукой Уиллоу по голове, убирая в сторону свалявшиеся чёрные кудри; девчонка смотрела искоса, нос у неё был опухший, а глаза – красные.
– Говорю же, что у меня полно комнат. Так что добро пожаловать.
Потом приехал мистер Оливейра – кто-то из копов позвонил ему и сообщил о Маркосе. Тина впервые увидела его жену, миниатюрную блондинку с пухловатым, немного наивным лицом – встревоженную, но явно старающуюся не подавать виду. Маркос о чём-то долго говорил с ними, не отпуская заплаканную Уиллоу от себя. Женщина-психолог присматривала за ними, но близко не подходила.
– М-да, попечительство – это сложно… – почесал в затылке Йорк. – Хотя… Если Робокэп подсобит…
– Справлюсь. Но об этом рано думать, пока Чейз Ривер жив, – ответила Тина и усилием воли отвела взгляд от четы Оливейра и детей. – Хорошо ещё, что от Доу мы избавились. То, что от него осталось, на заднем дворе. Да, и Эдвард Роллинс, – спохватилась она, и плечо снова заныло, напоминая о выстреле. – Ваш напарник нашёлся. В некотором роде.
Детектив помрачнел.
– Сейчас позову Гримгроува. Он тоже в курсе, и котелок у него варит – надо вместе решить, что делать. Не писать же в отчёте, что пацан забабахал вуду и пришиб зомби. И сердце это пробитое ещё…
Он выглядел так странно, что Тина не сразу сообразила, в чём дело. Поняла только позднее, когда опустевшую униформу Роллинса сложили в прозрачные пакеты и присовокупили к остальным уликам, а явно похудевший за последние недели Рюноске Гримгроув, покопавшись в останках Доу, констатировал, что да, это, вероятно, и есть его сбежавший «пациент». Йорк, шатаясь, отступил в полутень, к дому, привалился к стене и закрыл глаза. Кулаки у него сжались – и тут же расслабились.
– Вот и всё, – пробормотал он. – Вот и всё. Джек Доу мёртв… Знаете, мисс Мэйнард, я всё это время ведь почему-то думал, что найду его – и что-то изменится. Не то чтобы считал всерьёз, что Эмми вернётся с того света, мы заживём по-старому. Но вот… Он мёртв. Ничего не изменилось, чёрт, ничего. И что теперь делать?
Гримгроув сделал коллегам знак, и они стали сноровисто паковать останки Доу в мешок. Где-то ужасно далеко Маркос повысил голос и предательски дал петуха, а Алистер Оливейра ответил спокойно и неожиданно ласково, только слов было не разобрать. По высокому синему небу всё шире расходилась трещина – белый след от самолёта; стрекотали цикады в траве, и цветник Саммерсов благоухал так, что почти перебивал даже трупную вонь.
А потом по ивам пробежала едва заметная дрожь, и что-то зазвенело тонко, словно перекаты воды на камнях или струна незнакомого музыкального инструмента. Тина увидела босые ноги – узкие, изнеженные женские ступни на грубом дереве ступеней; и волны белой кисеи, сквозь которые можно было различить очертания коленей и бёдер, и золотой пояс тонкого плетения, рыжевато-русые локоны на плечах, тонкую бледную ладонь на колючем подбородке у Реджинальда Йорка… И только лицо ускользало, выпадало из памяти, точно зыбкий сон.
– Что делать, что делать – вечно ты не можешь решить без меня, даже какое молоко брать в супермаркете, – звонко произнесла Эмми Йорк. – Для начала попробуй-ка просто жить.
Йорк обернулся – разом, всем телом, с таким отчаянием в глазах, что Тине стало неловко. А Эмми беспечно рассмеялась, далёкая и не принадлежащая никому, прянула в сторону – и исчезла. И снова стали слышны взбудораженный голос Маркоса за домом, и трескучие обрывки переговоров по рации, и шум от работающих двигателей.
– Эй, Реджи, ты там закончил с опросом? – крикнул Гримгроув, невидимый за зарослями огневеющих лилий, подсолнухов и прохладными волнами лаванды. – Подойти сюда, ты мне тут нужен.
Детектив точно очнулся – зажмурился на секунду, затем хлопнул себя по щекам и широко шагнул со ступеней.
– Иду! – гаркнул он. Потом обратился к Тине: – Мисс Мэйнард, никуда не уходите, возможно, придётся проехать в участок. А, и мальца ещё надо опросить, чисто формально, чтоб потом показания не расходились…
