Тина проверила телефон – как раз пришло сообщение о десятом взрыве, когда смерчи вдруг опали, рассыпаясь брызгами. А река почернела, и застонали ивы на берегу, отчаянно, точно оплакивая кого-то.
«Только бы успеть».
Инструкции капитана Маккой были предельно просты: укрепить взрывчатку на опорах, установить там же два весьма увесистых, но компактных устройства – «Необходимо иногда для расчистки завалов; не спрашивайте, мисс Мэйнард», – отойти на безопасное расстояние, не меньше тридцати метров, лечь и нажать на кнопку. Тина старалась не торопиться и делать всё тщательно, хотя руки подрагивали.
Мигнул значок одиннадцатого сообщения.
«Пора».
Она перебралась на другой берег, поближе к особняку, с трудом перелезла через завалы строительного мусора и залегла на другой стороне, затем нажала на кнопку; это оказалось до чудовищного просто. И сперва померещилось, что ничего не происходит, что времени минуло уже страшно много, что детонаторы не сработали… А потом грохнуло, бабахнуло, взмыли в воздух один за другим два каменных фонтана, и осколки вспахали берег.
Целую секунду мост висел в воздухе без опоры – а затем рухнул, рассыпаясь почти в пыль.
– Получилось, – прошептала Тина, поднимаясь. – Остался последний… последний! Она отбила сообщение и разослала его трём адресатам, отряхнула колени – и через заросли полезла на холм, туда, откуда поднимался багровый дым. А в голове крутилось одно: Кёнвальд ушёл больше часа назад, ушёл за победой любой ценой, но битва продолжалась, и крысы никуда не делись.
«Он не мог проиграть».
Ворота были распахнуты; трава на безупречной лужайке подёрнулась то ли паутиной, то ли изморозью, и откуда-то тянуло гарью. Ноги стали ватными; горло перехватило. Тина стиснула кулаки и сквозь сухие гортензии принялась продираться туда, откуда раздавался треск, как от оголённого электрического провода.
Там она и увидела их – распластанного по земле Кённу и врага, который упирался ему пяткой в грудь.
Чейз Ривер исказился почти неузнаваемо. Он стал высоким, очень – плечи вровень с карнизами первого этажа, спутанные волосы и борода спускались почти до колен, и в пегих лохмах были запутаны камешки и ракушки, чёрные ветки и птичьи перья. Половина лица у него почернела и заблестела, как нефть, а другая побелела, как кость, и зелёные одежды облегали сухое, сутулое тело, а рукава и полы сюртука стелились по земле, корнями врастая в неё… И страшно, мертвенно пылали глаза, которые видели куда больше и дальше, чем человеческие.
Кённа выскользнул из-под стопы, перекатился, с трудом поднялся на ноги и упёр одну руку в бок, нахально и насмешливо:
– Что замер, Брада? Неужели устал?
Старый хозяин реки перевёл свой жуткий пылающий взгляд на Тину.
– Я предвкушаю победу, человечье отродье. Вот она, твоя погибель, у тебя за спиной, – и он выставил костлявый палец.
Кёнвальд ощутимо вздрогнул, и лицо у него побледнело так, что кровяные подтёки на висках стали казаться чёрными.
– Старый трюк, – пробормотал он, но всё же обернулся. При виде Тины зрачки у него расширились. – Нет… Как? Зачем?
– Потому что ты не один, – спокойно ответила Тина и посмотрела на телефон. Сообщение запаздывало. – Просто хотела сказать тебе это. Продержись ещё немного, пожалуйста.
На лице у Кённы было слишком много чувств – и страх, и радость, и удивление, и снова страх… Но ответить он не успел. Багровые тучи вдруг резко опустились вниз, и стало ещё темнее; земля потрескалась, и разверзлись воронки, уходящие в неимоверную глубину, и из этой глубины надвигалось нечто отвратительное, чёрное, непостоянное, жадное. Чейз Ривер разогнул ссутуленную спину и с неожиданной проворностью ринулся вперёд, вытянул руку-клешню – и схватил Кёнвальда за горло.
– Нет, ублюдок. Никакой надежды, – прохрипел натужно старый хозяин. – Я слишком дорого заплатил за свою силу.
Из мёртвых светящихся глазниц его текло нечто тёмное и липкое, как отработанное машинное масло. Кёнвальд захрипел…
И в этот момент телефон у Тины завибрировал. Пришло сообщение от Йорка:
«Тринадцатый есть. Тут было жарко».
– Что смеёшься, девка? – рявкнул Чейз Ривер, всем корпусом оборачиваясь к ней. – Я убью его у тебя на глазах! Прямо сейчас!
Кённа дёрнулся – и вдруг перестал сопротивляться, обмякая…
Тина испугалась, обмерла от ужаса.
«Не вышло?»
…и просочился сквозь иссушённые пальцы Ривера, точно непокорная речная волна, которую сетью не удержать.
– Что за?.. – по-звериному насторожённо обернулся старый хозяин. Принюхался к воздуху, повёл рукой, в ярости обернулся: – Что ты сделала, девка?!
Он шёл к ней, но Тина даже с места не сдвинулась.
– То, чего ты всегда боялся.
Кёнвальд возник у него за спиной прямо в воздухе – обнажённый, белый, сияющий, обманчиво тонкий – и коротко замахнулся. Его сложенные клинком пальцы вошли Риверу под лопатку, пробивая и зелёные шелка, и натянутую, как барабан, кожу, а потом качнулись назад, вырывая позвоночник.
Старый хозяин взвыл, метнулся в сторону, в прыжке переплавляясь в нечто бескостное, тёмное, по-змеиному гибкое и взмыл над особняком, закручиваясь под облаками огромным чёрным кольцом.
