– Не знаю, что меня больше удивило, – произнесла она наконец. – То, что ты знал о маньяке, то, что ты так легко признаёшь ошибки, или то, что ты ревновал. Меня. На самом неудачном свидании в истории Лоундейла.
– О, это ты пока о моих свиданиях ничего не знаешь, – развеселился Кён. – И я же сказал – не торопись, успеешь ещё потерять от меня голову.
Руки, кажется, сами по себе действовали – механическая мельница для кофе, ступка для специй, вода из кувшина, спички…
Спички ломались и гореть отказывались.
– У меня и так уже голова кругом, – призналась она. – Сначала ты сказал, что мы рисковали, когда связались с крысами, а потом заговорил о неправильно убитом Доу. Я не понимаю, как всё это связано.
Кёнвальд неожиданно оказался сзади – обнял со спины, отобрал наполовину опустевший коробок и прижался щекой к шее.
– Не крысы, о моё очарование. Тени. Внутри Доу была тень. Вопрос в том, был ли внутри Доу сам Доу – хотя бы поначалу… Пойдём со мной. Я покажу тебе кое-что.
Так и не сваренный кофе остался на плите безмолвным напоминанием о незаконченном разговоре, символом заброшенности. Кошки влезли на стол, обнюхивая недоеденные канапе. Яблоня настойчиво колотилась ветками в раму, точно просилась переночевать.
Неожиданно Тина поняла, что уходить никуда не хочет – в темноту, к теням или крысам, к Доу…
«Да пропади оно пропадом!»
– Не бойся, – шепнул Кёнвальд на ухо. – Рядом со мной вообще ничего и никого не бойся, кроме меня самого. И это тебе не понадобится, – добавил он, когда Тина потянулась к кроссовкам.
– Босиком я на свидание ещё не ходила.
– О, на хорошем свидании не только обувь, но и одежда – лишнее, – усмехнулся он – и, шагнув через порог, резко потянул её за руку.
Опомнилась Тина, только когда поравнялась с крышей. Крыльцо, дорожка, ива, от которой несло пылью и звериной кровью, старые вишни – всё осталось далеко внизу. По сторонам ещё мелькали ветви самых высоких яблонь, никогда не знавших, что такое обрезка; за домом белела, как воткнутый в землю костяной гребень, полуразрушенная каменная ограда. Окна у соседей горели мягким уютным светом. Они проплывали, сменяясь одно другим, словно обжитые купе в поезде дальнего следования – мимо вокзала, быстрее и быстрее, а ветер трепал полы рубашки. Сердце рванулось к горлу, как бывает, когда оступаешься на лестнице и нога нащупывает пустоту.
– Я-а-а-а…
– Завизжишь – уроню, – то ли в шутку, то ли всерьёз предупредил Кёнвальд, приобнимая её за талию.
Сердце зачастило; сильнее всего пульс ощущался в том месте над поясом джинсов, где прижималась к коже прохладная ладонь.
– Не буду.
С инстинктивным ужасом Тина совладать так и не сумела – и попросту зажмурилась. Ни головокружение, ни ощущение бесконечного падения не исчезли, но теперь стало чуточку легче их выносить. Мышцы свело до каменного состояния, и только это не давало в ответ обвить Кёнвальда, как лиана, всеми конечностями.
– А ты неплохо держишься, – похвалил он, точно подслушав мысли. – Думал, бросишься ко мне с плачем, прицепишься, как речная пиявка, ещё и зубами в загривок вопьёшься для верности.
– Слишком ст-трашно. П-пошевелиться не могу.
Он расхохотался.
А потом встречный ветер вдруг утих.
– Открой глаза, – попросил Кён и ласково погладил её по волосам, убирая растрепавшиеся пряди со лба.
– Я не…
– Тина Мэйнард, – прошептал он, опаляя дыханием шею, и кончиками пальцев погладил поясницу. – Открой глаза, не разочаровывай меня.
«Трусиха», – мысленно обозвала себя Тина и разомкнула ресницы.
Лоундейл раскинулся внизу, как россыпь драгоценностей в наклонённой чаше. Бархатные склоны холмов, расшитые янтарём сияющих окон, жемчужные нити фонарей вдоль улиц, стадион, мерцающий исполинским опалом… Ветер налетал порывами на парк, обращая его в неведомого зверя, неровно вздыхающего во сне. И город, насколько хватало глаз, пронизывала река; она то распадалась на множество узких серебристых рукавов и нитей, часть которых угасала в болотах и терялась в лесах, а часть разливалась во всю ширь, петляла, изворачивалась, танцевала.
– Я тебе нравлюсь? – усмехнулся Кёнвальд, слегка царапнув ногтями кожу на пояснице.
Тина вздрогнула, рефлекторно прогибаясь в спине.
– Да. – Ответ получился хриплым, точно голос был сорван от крика. – Очень.
– Взаимно, – фыркнул он. – Не удержался, хотя и собирался показать кое-что другое. Обрати внимание: кажется, что река повсюду, но есть места, куда она не дотягивается. И их много. В пределах реки мои силы почти безграничны, но вне её я отнюдь не всемогущ и не всеведущ. И они пользуются этим.
Фрагмент сияющей мозаики внизу потемнел; окна в чьём-то доме погасли, а хозяева отошли ко сну.
– Тени?
– Или крысы, как ты их назвала, – сосредоточенно кивнул Кёнвальд, и сияние его глаз сделалось электрическим, злым. – Они отнюдь не так глупы, как принято думать. В Лоундейле нет ни воронок, ни трещин, откуда могла бы лезть эта дрянь, но им здесь как мёдом намазано. Если бы река перешла под их власть – земли на много-много дней пути вокруг стали бы отравленными, и тогда… Впрочем, я такого не допущу.
– А откуда вообще взялись тени… крысы?
