Земля немного накренилась и стала приближаться – не так быстро, чтобы закружилась голова, но достаточно, чтоб дух захватило.
– Откуда… Точно никто не знает, – откликнулся Кён. – Но я, пожалуй, догадываюсь
Ветви снова замелькали по сторонам, и стали доноситься звуки цивилизации – рёв двигателей на дороге, бормотание телевизора, включённого в гостиной, у открытого окна, меланхолические напевы Нины Симон из радиоприёмника, человеческие голоса.
Всё казалось невыносимо далёким и эфемерным.
– И что будет тогда?
– Не знаю, – задумчиво ответил Кёнвальд. – Но вряд ли что-то хорошее. То, что рождено долгой, изматывающей войной, без чуда, без надежды, даже без победителей, – куда оно склонит мир? Не знаю, – повторил он. – Но туда я определённо не хочу. Мы на месте, к слову.
Тина повела плечом, пытаясь сбросить липкое, удушливое ощущение потери, которое навалилось после рассказа, и огляделась. Дорога, тротуар, качели, мусорные баки, глухая стена без окон, всё знакомое и одновременно неузнаваемое…
«Пекарня Кирков!»
От асфальта тянуло сухим холодком. Внезапно накатило необъяснимое желание – спуститься, прочувствовать рельеф босыми пятками, впитать ощущения кожей. Кён подхватил Тину в самый последний момент и предостерегающе ожёг взглядом:
– Не ступай на землю. Коснёшься – и они нас заметят.
Тина рефлекторно поджала ноги, зависая в воздухе поплавком.
– Кто?
– Увидишь, – пообещал он нехорошим тоном.
Дверь не стала преградой. Тина даже зажмуриться не успела – шагнула сквозь неё, следуя за спутником, словно сквозь дым. Внутри было темно – Кирки и ложились, и вставали рано. На кухне вздыхало в больших холодильниках тесто, от печей веяло предчувствием жара; остатки резких запахов чистящих средств перемешивались с густым духом специй – в основном ванилин и корица, но чувствовались и мускатный орех, и гвоздика, и сухая лимонная цедра, и анис, и ещё что-то едва узнаваемое, тропически-сладкое.
– Славное место, – выдохнул Кён шелестяще. – И такая мразь тут поселилась. А ведь я бы и не заметил, если бы не следил сегодня за тобой, а ты не поссорилась с ними.
Тина вспомнила утреннее сражение у мусорных баков и сглотнула.
– С крысами?
Кёнвальд не ответил и увлёк её дальше, на второй этаж, где и располагалась жилая половина. Здесь было светлее. В гостиной работал телевизор, правда, без звука, и по стенам бродили синеватые отсветы – на экране кого-то убивали во тьме, а растрёпанная белобрысая девица отчаянно разевала рот и закатывала глаза. Книги на полке стояли корешками назад, и почему-то от этого становилось жутковато.
За следующей дверью обнаружилась спальня – маленькая, тесная, но очень уютная. Из-за сдвинутой на середину шторы выглядывал уличный фонарь и разливал розоватый свет на половину комнаты; развешанные по стене фотографии в рамках стеклянно бликовали, а лица людей выглядели радикально белыми пятнами, безглазыми, безносыми, с агонически искривлёнными губами. Хозяева дома, мистер и миссис Кирк, лежали на кровати поверх одеяла, в халатах.
На груди у пожилой женщины сидел бледный карлик с болванкой вместо головы и полной ладонью вычерпывал что-то между рёбер.
«Он её жрёт».
Тина захлебнулась вздохом и прижала к губам ладони, но не закрыла глаза и не закричала. Она смотрела – и с каждой секундой замечала всё больше.
Густую тень под боком у мистера Кирка, одновременно похожую на младенца и на шарпея.
Дёргающиеся пальцы миссис Кирк.
Крысиные хвосты, высовывающиеся из-под кровати, из ящиков комода, из разомкнутых губ…
– Тише, тише. – Кёнвальд заставил её отвернуться, обнял. Тина скрючилась и прижалась, словно упала, к нему – к единственному источнику притяжения в мире со сломанной гравитацией. – Всё не так скверно. Они сильные люди, добрые, чуткие – они оправятся. Я просто немного помогу.
Продолжая обнимать её одной рукой, Кён шагнул по воздуху к прикроватной тумбочке и взял кувшин с водой. Взболтал, прислушиваясь, – омерзительный карлик на груди у миссис Кирк ничего не заметил – и опрокинул кувшин.
Хлынула вода – очень, очень много воды, словно в одно мгновение в маленькую спаленку вместилась вся река целиком. Тина беспомощно выдохнула – к потолку взлетели гуртом пузыри, потом инстинктивно рванулась в сторону…
А затем наваждение исчезло.
Комната осталась прежней. Чёрно-белые фотографии на стене, фонарь за окном, деревянная кровать, пожилая супружеская пара в трогательно одинаковых халатах – всё то же самое, но без теней и без крыс.
