В этот момент замок заскрипел снова. Снаружи кто-то некрасиво матерился — бабушка бы за такое рот с мылом промыла и зачитала бы правила поведения настоящего пионера. Замок поддался, дверь со скрипом отворилась, впуская ледяной воздух в пустое помещение и гоняя по углам грязный мусор. Стоило нежданному гостю переступить порог, как я мгновенно узнала в мелкой худой девице Олесю. Она жалась, оглядывалась и как-то опасливо смотрела по сторонам, явно чувствуя себя неуютно в подобном месте. Готова поспорить, меньше всего ей сейчас хотелось находиться тут.
— Меня попросили принести вам воды, — фыркнула она, как можно более независимо, поднимая руку с зажатой в ней бутылкой. Я только тихо фыркнула. Вода, тоже мне благодетели!
— Попросили или приказали? — краем глаза заметила, как Семен качает головой, будто пытаясь убедить меня помалкивать. Сама Олеся вздрогнула и недовольно зашипела:
— Могу вообще унести, подохнешь тут!
— Валяй, но вряд ли потом спокойно будешь спать по ночам, — отозвалась я, стараясь не показывать своего страха, усталости и того, что сама на грани истерики.
Зожница подошла ближе, отвинчивая голубую крышечку от бутылки «Аква Минерале». Я ей явно не нравилась, но еще больше ей не нравилось свое положение. Мою колкость Олеся проигнорировала, подходя ближе и с независимым видом поднеся ближе бутылку.
— У меня руки сцеплены, — намекнула я, кивая на наручники, а она в ответ закатила глаза, поднося воду ко рту и давая сделать несколько живительных глотков.
Что ж, в рту все еще гадят кошки, а голова чумная, но влага помогла немного успокоится и будто даже ожил организм. Зато, когда закашлялся Семен от первых глотков, выплевывая кровь вместе с каплями, Олеся испуганно отшатнулась, проливая немного на грязный бетонный пол. Ее буквально трясло, она испуганно покосилась на меня, затем на дверь и вновь с опаской подошла к Семену.
— Ему нужна помощь.
— Это не моя проблема Миша решает, что будет с вами, — огрызнулась в ответ девушка, поправляя выбившуюся из-под черной вязаной шапки русую прядь и с опаской кидая взор на моего охранника.
— Но ведь это и тебя касается, — отозвалась я, пристально глядя на нее, облизнув пересохшие губы. Ее быстрый взор в мою сторону сказал о том, что она боится. Очень боится происходящего. — Где сейчас ваш напарник?
— Напарник? — глухо отозвалась, будто не понимая, о чем речь.
— Да, тот, здоровый. Боксер, — кивнула я, заметив, как Олеся опустила взор на пол, попытавшись сделать хорошую мину при плохой игре. Иными словами, отделаться общими фразами:
— Он ушел по делам. Тебя это касаться не должно. Пей и помалкивай, — она еще раз дала нам возможность попить, а затем подорвалась с пола с такой скоростью, будто за ней гнались черти. Олеся уже почти настигла двери, когда ее догнали мои слова:
— Ты и правда готова сесть за соучастие? Чем он вас держит? Деньги? Клятва помочь природе? Ты правда веришь в эту чушь?!
Она застыла на мгновение, а затем чуть обернулась, пока я говорила. Слушала, пока не сорвалась, бросившись в мою сторону на моменте о деньгах. Именно это слово зацепило ее настолько, что огонь во взгляде стал поистине безумным. Кажется, я оскорбила ее.
— Да что ты понимаешь вообще?! — зашипела она, чуть сгибая и разгибая пальцы, отчего пластик трещал в ее руках. — Миша идеален! Хоть знаешь, сколько он сделал ради нас? Кем мы были до встречи с ним? Потребителями! Мы убивали эту землю, разрушали ее! А он помог нам понять и увидеть правду. Ту, которую вы, люди, отказываетесь видеть. Как ваши безалаберные действия приводят к разрушению нашего общего мира!
Брызгая слюной, немного давясь словами, она почти кричала, тыча в нас пальцем. Фанатичка, чертова фанатичка, которая одной частью мозга понимает ситуацию, а другая не дает ей видеть картину в целом. О нет, я допускала мысль, что Михаилу нужна природа. Но волновало его вовсе не это. Да он сам фанатик, это видно было по глазам, по жестам и действиям, жаль только я разглядела не сразу. А Амир видел. Может не понимал, но точно чувствовал, потому просил его проверить.
Только почему никто ничего не нашел?
— Ради чего все это? — выдохнула я, останавливая этот поток, глядя прямо на застывшую Олесю. — Зачем? Ты понимаешь? Потому что я запуталась и не могу понять, какую правду должна увидеть. Почему сейчас? Почему? Почему семья Дороновых?
Она открывала рот, точно рыба, выброшенная на берег. За этим разговором мы не слышали вошедшего, пока он сам себя не обозначил. Когда прозвучал в полутьме голос Михаила. Я вздрогнула, услышав его вкрадчивое:
— Потому что Дороновы разрушили мою семью. Кучка жалких, жадных, мелочных олигархов, считающих, что вправе владеть всем миром, — произнес Серов, встав за спиной сжавшейся Олеси, будто пытавшейся стать меньше. Я смотрела на него, пытаясь увидеть ответы на многочисленные вопросы. А Миша, тем временем, положил руку на плечо Олеси и выдохнул:
