— Гражданин Доронов, я понимаю ваше состояние, но не пугайте свидетеля. В конце концов, возможно вышло недоразумение, и Лилия Дмитриевна просто ушла…
— Ушла? — голос Антонины Васильевны срывается на фальцет. Она выпрямляется, сжимает руки в кулаки, а губы поджимает так. Теперь парню в форме неуютно, он пытается спрятаться за планшетом, однако ничего не выходит.
— Ты, казачок, намекаешь мне тут на то, что моя внучка просто погулять вышла?! Из больнички пешком воздухом дышать пошла с охраной в пижаме? — от ее голоса вздрагивает вокруг весь медперсонал. Виола вытирает слезы и шепчет: «Мам, тише, у тебя сердце».
— Послушайте, гражданка Магазинчикова, — терпеливо бормочет полицейский, пока звон в моих ушах становиться все более раздражающим. Вокруг одни уставшие лица, время близиться к ночи. Никаких следов, никаких видео — ведь камеры «неожиданно» отключились из-за сбоя в сети.
Делаю шаг к палате Лили, слыша голоса позади себя словно в вакууме. Внутри все сдвинуто, работает команда экспертов. С кисточками наперевес, различными приборами они исследуют каждый сантиметр. От окна до кровати, затем тумба, душевая. Тут нашли кровь под лучами ультрафиолета. Немного пахнет чистящими средствами — запах почти выветрился. Пол истоптан, на кровати откинуто одеяло и сдвинуты подушки. Будто бы Лиля просто вышла в туалет и сейчас вернется обиженная обратно.
— Амир, — кто-то коснулся моей руки и подняв глаза, увидел заплаканное лицо Виолы. От одного взгляда на ее большие карие глаза, тот же овал лица и рыжие волосы — стало так тошно, что, не выдержав, просто отступил. Только мать Лили и шага не дала ступить, потянув меня обратно на себя, дергая кашемировую ткань.
— Мы справимся. Найдем ее и вернем домой, — выдыхает она, а голос дрожит, едва слышимые неуверенные нотки окончательно разбивают хрупкую чашу моего терпения. Особенно, когда из коридора доносится:
— Послушайте же! Возможно она действительно обижена, вы ведь сами сказали, что произошла ссора! Девушки в порыве гнева способны совершать необдуманные поступки, к тому же никаких звонков о выкупе ведь пока не поступало, верно?
В два шага преодолеваю расстояние, хватая этого молодчика за грудки и слыша, как трещит под моими пальцами ткань его рубашки. Планшет с грохотом падает на пол — все, ему однозначно хана. Мой взгляд слишком красноречив, чтобы его не понять с полувзгляда. Майорчик или офицерчик — без понятия, что значат их звездочки на погонах — нервно сглатывает, кадык дергает, а щеки бледнеют.
— Господин Доронов! — пищит полузадушено, едва я натягиваю ворот рубашки сильнее.
— Слушай сюда, страж закона, — дергаю сильнее и нитки рвутся прямо на глазах, отрывая воротник. — Ушла? Ты хоть знаешь ее? Какая она? Никогда бы Лиля не ушла сама! Никогда бы не заставила плакать свою мать и бабушку! — трясу точно грушу и уже ору, а красная пелена застилает взгляд.
Чувствую, как кто-то настойчиво пытается оторваться мои сжатые пальцы от несчастного полицейского. Отец, узнаю его по ароматы одеколона и тихому рокоту, растекшемуся по жилам, заставляя отпустить несчастного. Он крепко обхватывает меня рукой, оттаскивая от хрипящего полицейского, сыплющего угрозами в мой адрес и говорит:
— Тише, успокойся. Этим ты ей никак не поможешь.
Не помогу, верно. Я ничего не могу сделать, абсолютно. Я даже не уверен, что они оставят ее в живых. Больше нет никаких гарантий, есть только маленький шанс на успех.
— Вам надо поехать домой, — как ни в чем не бывало поправляю пальто, не глядя на полицейского, к которому поспешили его товарищи и оглядываю Виоле с усталым отцом. Еще бы, они так спешили в Москву, прервали все встречи, грозящие нам срывом сделок.
Только кому они нужны, если уже ничего не будет.
— Мы должны заплатить, — выдыхаю это с такой же болью, как принял факт собственной никчемности перед ситуацией. А мой папа смотрит понимающе и только Антонина Васильевна с Виолой непонимающе переглядываются.
— Доронов, ты что удумал? — интересуется бабушка Лили мрачно, складывая на груди. — Террористам платить? С ума сошел? Полиция должна ее найти, слышишь меня!
