Матиасом вдруг овладело религиозное чувство, и он задумался, можно ли присоединить к благодарению еще и просьбу. Обычно он молился и просил о чем-то в трудные моменты или в минуты страха, и сегодня он гордился тем, что наконец-то смог поблагодарить Бога. Богу должно понравиться, что некоторые из Его агнцев не только требовали и просили, но и умели благодарить, и Матиас не хотел разрушать положительное впечатление, которое он, скорее всего, произвел на Бога, новой просьбой. С другой стороны, Бог все равно знает его мысли и понимает его страх, так что было бы честнее высказать свою просьбу вслух или хотя бы мысленно сформулировать ее, нежели упорствовать во лжи.
Всемогущий определенно знает, что с этим делать.
«Боже, — продолжил он мысленно, — прошу Тебя, избавь мою мать от страданий. Забери ее к Себе, избавь ее от муки растительного существования, а меня — от муки многолетнего ухода за ней, с которым я не справлюсь. Подари ей и мне заслуженный мир и покой. Во веки веков, аминь».
Матиас поднялся и прошел несколько метров к одному из маленьких деревянных столиков, на которые ставились свечи. Он зажег три свечи, что обошлось в полтора евро, однако он щедро пожертвовал два евро. Он задумался, не зажечь ли четвертую свечу, однако отбросил эту мысль. Трех было достаточно, это было гармонично. К тому же он и так заплатил больше, чем следовало.
Он осмотрелся по сторонам и медленно прошелся по церкви. Рядом со знаменитой мраморной церковной кафедрой стояла группа немецких туристов и внимательно слушала молодого итальянца, который как раз рассказывал о ее создателе Никколо Пизано. Пизано вместе с сыном и несколькими учениками высекал это восьмиугольное произведение искусства из белого мрамора с 1256 по 1268 год.
Матиас слушал вполуха. Он ненавидел скопление людей и никогда не хотел стать частью какой-либо группы. То, что ему хотелось делать, он делал в одиночку или вообще не делал. Никогда в жизни он не примкнул бы к группе туристов, пусть даже то, что он мог услышать, было невероятно интересным.
Он медленно шел дальше. Перед Libreria Piccolomin стояла группа японцев. Матиас с отвращением отвернулся и пошел обратно в направлении алтаря.
Молодой человек все еще говорил, а люди, стоявшие вокруг, слушали открыв рот. Матиас остановился и прислушался:
— Как вы видеть, это кафедра стоит на девяти колоннах из гранита и мрамора. Это обычные цоколи, но здесь можно увидеть также цоколи со львами, пожирающими других животных. Всегда меняться. Посредине находиться группа скульптур художников свободных искусств и показывает: грамматика, диалектика, риторика, философия, арифметика, геометрия, астрономия и музыка.
«Боже мой, какой у этого молодого итальянца трогательный немецкий акцент!»
Матиасу казалось, что он мог бы слушать его часами. Легкие ошибки в построении фраз были просто очаровательны, а ударения по собственному усмотрению и раскатистое «р» заставили его улыбнуться. Наверное, чтобы выучить язык, юноша много смотрел немецкое телевидение, а дикторы последовательно делали ударение на существительных, не обращая внимание на смысл предложения. Дикторы телевидения, которым методом тренировок привили неправильное ударение, поскольку, очевидно, это требовалось от них по условиям договора, доводили Матиаса до бешенства. Бесчисленное количество раз он выключал новости, чтобы в ярости не разбить телевизор, но беспомощные неправильные ударения этого итальянца вызывали только умиление. Этот гид не виноват, он же не был немцем. На него не стоило обижаться. Возможно, фразы, которые произносил, он просто заучил наизусть и даже точно не знал, о чем говорит.
Возможно. И Матиас это узнает, потому что молодой экскурсовод заинтересовал его.
— Наверху, в этой части кафедры, вы видите семь изображений: Рождество Христа и Искушение, Поклонение волхвов, Вхождение Христа во храм и бегство в Египет, Избиение bambini[60], Распятие, Страшный tribunale[61] над плохими и Страшный tribunale над хорошими людьми.
У него были не только очаровательный акцент и юношеская внешность, но и мягкие, летящие движения, которые так взволновали Матиаса. То, как экскурсовод поднимал свою нежную руку, чтобы указать на распятие, никому не удалось бы повторить. Он вел себя настолько раскованно и свободно, что приятно было посмотреть. Матиас был уверен, что столь гармоничным движениям невозможно научиться. Или в человеке есть — это нечто, или же его нет.
Матиас снова уселся на одну из церковных скамеек и, не спуская глаз с экскурсовода, задумался, как же заговорить с ним.
«Прекрати! — кричал внутренний голос у него в голове. — Беда с Адриано случилась не так давно, а ты уже лезешь в следующую историю. Оставь это! Не заговаривай с ним! Встань, выйди из церкви, забудь об этом мальчике, и все будет хорошо».
