В своей обычной манере – деловой и самоуверенной, он держал её в своих руках и казался ей в этот момент страшным эгоистом, которого она даже была готова поколотить за эту выходку, лишившую её возможного флирта, но чувство такта, благодарности за то, что он всегда готов её развлекать, и огромного уважения к нему заставили её сдержать недовольство и сделать абсолютно непоколебимый вид.
– Ты же не танцуешь… – тщательно скрывая разочарование за мягкостью, напомнила она.
– Не танцую. Но всегда есть исключения.
– И какие же?
– Медляки.
Алекса тут же вспомнила Риту, которая когда-то рассказала ей о том, что за один медленный танец Феликсу удалось не только овладеть её мыслями, но и увести её в тот вечер от парня, с которым она пришла; вспомнился и вечер их знакомства, где он вращался на танцполе с Женей, которая также не поскупилась на комплименты по этому поводу. Теперь и сама Алекса танцевала с ним в атмосфере романтики и пафоса и думала над тем, что это немного лучше, чем их пьяные покачивания вокруг своей оси у неё в загородном доме. «Ну, двигается неплохо, чувствует музыку, необычно держит вторую руку, но ничего такого, от чего можно потерять голову и быть готовой отдать ему свою девственность. Ну, Ритка!» – думала про себя Алекса.
– Чего ж ты так набросился на бедного парня? – как можно безразличнее спросила она.
– А ты пригляделась бы получше и увидела, что он из себя представляет, – презрительно скривился он. – Тут даже говорить не о чем. Пьяный гондон.
Алекса промолчала, спорить с ним и защищать случайного парня было ни к чему.
– Не волнуйся. Я не позволю, чтобы какая-то пьяная шваль лезла к тебе!
«Что бы я без тебя делала…» – с сожалением подумала она о том, что он всегда встревает там, где бы ей хотелось самостоятельности.
– Спасибо, – тихо сказала она и тут же перевела разговор. – А где твоя подружка?
– Была отправлена туда, откуда ты её привела, – пояснил он. – Признаться, Алекса, я не ожидал, что ты можешь познакомить меня с бабой!
– А что тут такого? Мне показалось, что ты заскучал, и я хотела, чтобы ты отвлёкся от того, о чём гоняешь в своей голове весь вечер.
– Просто мне здесь не очень нравится. Контингент сегодня непонятный… – Феликс предвзято оглядел тех, кто нежился в танце рядом с ними. – Слушай, может поедем отсюда?
– Но мы ведь только недавно пришли… – напомнила она ему и заметила, как его лицо сделалось пасмурным.
– Всё-таки, болтать с тобой на твоей кухне было куда приятнее, – он выжидающе смотрел на неё, предвкушая, что она ответит.
– Фил, о чём речь! Поехали, конечно! А то здесь толком и не пообщаться… – тут же согласилась она и бойко направилась к выходу, чувствуя, как он следует за ней.
И всё же Алекса откровенно расстроилась, что они так скоро покинули ночной клуб. И чтобы её недовольство не было заметным, отвернулась к окну. В таком разогретом сознании, когда кровь внутри неё бушевала, как бушует море в шторм, ей было трудно представить, что эта ночь завершится посиделками на кухне вдвоём и не внесёт никаких новых штрихов и временной эйфории в её личную жизнь. Она подумывала о том, что было бы лучше вообще не дёргаться с кухни, чтобы не дразнить саму себя.
Заскучав от улиц, Алекса исподтишка посмотрела на Феликса: он сидел в той же отрешённой задумчивости, что и в начале их вечера, лицо было нахмурено, губы слегка приоткрыты, взгляд в никуда. Этот его отчуждённый вид вызывал в ней почти материнское чувство, ей непреодолимо хотелось его пожалеть… От природы способная к сопереживанию и сочувствию, Алекса была бы не прочь как-то утешить его, приободрить, но она, как никто другой, знала, чем это обычно оборачивалось. Как только она предпринимала попытки приблизиться к его проблемам, обрушивая на него всю свою нежность, он тут же менялся к ней, ёжился, протестовал и замыкался ещё больше. После того, как он поделился с ней тем, что пережил огромную потерю – смерть отца и предательство своей юной жены, он больше никогда не говорил с Алексой о том, что его беспокоит, волнует или пугает. Поэтому любое поползновение к тому, чтобы посочувствовать и впасть в сантименты, вызывало в нём раздражение, а в ней – убеждение, что в такие моменты ей просто необходимо находиться физически с ним рядом, а психологически держаться на расстоянии. И что за неизбежное терпение крылось в этом человеке? Которое укоренялось в нём с каждым днём всё больше и больше… Она вообще не могла разгадать секрет этого внутреннего воздержания, когда человек воюет со своей болью наедине, никого не допуская в своё сердце. Неужели, думала Алекса, он не понимает, что если кто-то разделит эту внутреннюю тоску, то чувство одиночества исчезнет…
– Ты поднимайся пока домой. А я возьму ещё шампанского и вернусь, – сказал он и, дождавшись, когда она войдёт в парадную, сел обратно в такси.
– О чём думала в машине? – спросил он, когда они вновь уселись на кухне.
– Ничего конкретного, – лениво отмахнулась Алекса, ловя себя на мысли, что всю дорогу думала о нём.
