Решив возобновить прежнюю атмосферу, она зажгла уже наполовину расплавленные свечи, сполоснула бокалы, чтобы вновь их наполнить, и сделала горячие бутерброды в печке. За это время она отошла от желания искупаться в приключениях и уже была готова к продолжению вечера в уютной домашней обстановке, поэтому даже то, что, сидя в этой полутьме друг напротив друга, они опять молчали, никак не беспокоило её. Феликс сидел в своей привычной манере, слегка небрежно запрокинув одну ногу на другую, и, придерживая рукой стопу, внимательно следил за дрожащим пламенем свечи. Алекса не без удовольствия потягивала шампанское, и, занятая своими мыслями, слушала музыку. Несмотря на такую вальяжную позу и его абсолютно невозмутимое лицо, она всё же не могла не заметить его глаз, выдававших непонятное ей смятение.
– Ты знаешь… – начал он немного тягучим, будто поддавшимся размышлениям, голосом, – я тут хотел поговорить с тобой…
– Давай поговорим… – сказала Алекса и, потянув за ушки, ловко освободилась сначала от сережек, потом от браслета и колец.
– Мне всё сложнее становится с тобой дружить… – сказал он, упрямо глядя в пол, и только в самом конце поднял на неё чуть сощуренные глаза, будто хотел убедиться в том, что был услышан и понят. Этот его грустный, несвойственный ему прищур тут же тронул её, вызвав в ней жалость, ведь сейчас она прочла его взгляд, как завуалированную просьбу быть к нему чуть снисходительней. Она тут же отругала себя за эгоизм, за легкомыслие, за невнимание к нему и за то, что зациклилась на собственной персоне, держа его при себе, как неплохое дополнение, и любя его, как таблетку от депрессий. Она действительно услышала из его слов то, что стала сложна для него, и это могло быть правдой, ведь весь вечер она говорила о том, что было важно для неё, поэтому, решив хоть как-то компенсировать своё поведение, она тут же стала засыпать его вопросами, сделалась более зрячей к его словам и реакциям и ей даже показалось, что он повеселел. То, что к нему стало возвращаться настроение, не могло не окрылять её, и поэтому она быстро нашла причину для смеха и возврата к прежней лёгкости, пока её резкая жестикуляция не разлила бокал шампанского. Энергично подскочив к раковине, Алекса, взмахнув тряпкой, технично истребила пятно со стола, ловко отправила тряпку обратно и вновь наполнила свой бокал до краёв.
– Таааак… – не удержавшись от смеха, протянул Феликс. – Похоже, мой дружочек напился!
– Неправда! – встрепенулась Алекса. – Я лишь достигла наивысшей вершины веселья! Ладно… я тебя ненадолго оставлю, – предупредила она и, энергично подскочив с места, скрылась в направлении туалета, крикнув ему напоследок, чтобы он не смел скучать, пока её нет.
Проведя в туалете всего пару минут и ощущая приятное опьянение, она подтянула домашние штаны, которые успела переодеть и, удовлетворённо оглядев свой красивый, упругий животик, натянула на него белую футболку. Погасив за собой свет и выйдя из туалета, она вернулась в темноту коридора. На мгновенье она остановилась, стараясь увидеть перед собой хоть что-то, и пока глаза привыкали к черноте, она неторопливо продвигалась вперёд, в сторону кухни, которую освещала последняя, оставшаяся в живых свеча. Преодолев длинный коридор до середины, она встала, как вкопанная, не ожидая, что в этой темноте встретит его.
– Феликс, ты напугал меня… – как можно непринуждённее сказала она, – здесь же совсем ничего не видно!
Её глаза, успевшие слегка адаптироваться к темноте, заметили его серьёзное лицо, вся весёлость которого будто улетучилась. «Что опять с ним такое? – думала она. – И почему он здесь?». Предположив, что он направлялся в туалет и ждёт своей очереди, она собралась обойти его, но он даже не шелохнулся, стоя на месте и не пропуская её в узких стенах коридора.
– Мне, правда, стало сложно дружить с тобой… – повторил он то, что уже произносил часом раньше, но теперь это зазвучало совсем по-другому. Какая-то страшная догадка, словно вражеская сила, начала подбираться к ней, заставляя осмыслить эти слова по-новому. Что-то было не так в его голосе, в его взгляде, в его позе. Разнервничавшись, что он поджидает её в темноте, чтобы что-то сказать, она рефлекторно отшатнулась назад и вопросительно посмотрела на него.
– Ты понимаешь, о чём я? – повторил он, будто этот вопрос должен был каким-то образом всё объяснить.
