— Тебе сказали то же, что и всем. А я рассчитываю на твое благоразумие, потому рассказываю правду. Для всех результатом теракта стали погибшие от давки двадцать два человека, но вместе с покойниками в ангаре жертв насчитывается больше шестидесяти, среди них девять детей.
Я подумал, что ослышался:
— Все-таки это был теракт?
— Конечно. И удивительно, что они не пошли дальше.
— Дальше?
— Когда наружные ворота были снесены, им ничего не мешало пробраться внутрь, прямо под купол. Или запустить туда туман. Но сразу после второго взрыва они просто исчезли. Такое ощущение, что нас просто хотели пощупать…
— Макс. — я прервал его. — Кто это — они?
— «Они» — это вооруженная группировка на черных внедорожниках. — чеканя каждое слово, ответил Максим.
Хоть нечто подобное я ожидал услышать, длинное нецензурное выражение против моей воли слетело с языка.
Напротив бородатого мужчины с облезлой деревянной рукой сидел хмурый субъект в испачканной кровью кожаной куртке, поглаживающий ноющее под бинтами предплечье. То бишь я. Вот так мы и сидели, выжидательно поглядывая друг на друга, уже минут десять. Или две. Время — жутко неравномерная вещь, особенно если тебе некомфортно. А я как раз чувствовал себя неуютно, так как твердо решил не начинать разговор первым, как на то обычно рассчитывает Человек.
«Ну уж нет! — с вызовом думал я. — Сейчас это больше надо тебе».
Я даже откинулся в кресле, показывая тем самым, что никуда не спешу, хотя это было неправдой. Хотелось поскорее вернуться к Машине, проведать Юлю и Тима. С последним, кстати, надо решить, что делать дальше.
Человек, кажется, понял, что без его участия разговора не получится:
— Для начала я хотел бы извиниться за… — он пожевал губами. — За свои действия. Но и вы поймите меня правильно: это… событие, взрыв, пропажа сына, давка. Эти жертвы. Все очень нервные, охрана, в том числе и внутренняя, занята разбором тел и ликвидацией последствий… Я успокаиваю супругу и тут в комнате появляется посторонний…
Глядя на него, я вдруг понял, что и мой собеседник чувствует себя не в своей тарелке. Это удивило меня не меньше, чем тот факт, что Человек может улыбаться. Поэтому я без церемоний перебил его:
— Скажите, что означает «Наб»?
Человек удивленно посмотрел на меня:
— А Тим не объяснил? Наб — это имя. Сокращенное от «Навуходоносор». Так звали героя романа Жюля Верна, который мы читали с сыном. Эти два слова — наш секретный код от ворот всех замков, что мы строили вместе, тайный пароль всех разведчиков, которых мы играли.
Вот так просто все оказалось. Человек действительно оказался отличным отцом. Но некоторые сомнения все равно терзали меня.
— Почему я отпустил родного, неприспособленного сына во взрослый мир стадиона? — повторил Человек мой вопрос. — Потому что я люблю его и уважаю его решение. Я вижу в Тиме себя. Он упрямый и самостоятельный, как я. Он умный. А еще Тимофей очень любит людей, хочет быть среди них и помогать им. Это черта Оксаны, его матери. Он поступил, как настоящий мужчина, как старший брат: пожалел девочку, ставшую ему сестрой, уступил ей место. Как в книге, которую мы когда-то с ним читали, про молодого принца и мальчика из бедной семьи.
— То есть… — начал я.
— Да, — ответил Человек, — Даша — наша приемная дочь.
«Вот оно что!» — в моей голове внезапно встали все точки над «i». Приемная дочь. Поэтому Тимофей так с ней нянчится, видя в этом ребенке всех обездоленных детей Рынка. Поэтому папа Толя, так живо принимавший участие в воспитании сына, оказался так холоден к приемышу.
Помню, в дотуманный период видел по телевизору репортаж про то, как известные актеры и другие видные деятели усыновляли или удочеряли детей из сиротских домов. Сколько умиления, сколько дифирамбов сыпалось в адрес этих героев. Но вряд ли лишь безграничная любовь к детям двигала ими, по крайне мере, не только она. Весьма вероятно, что маленькая Даша тоже не человеколюбия ради оказалась в этой семье.
Но могу ли я осуждать их? Девочке из бедной семьи выпал шанс, который дается далеко не многим. И есть по крайней мере один человек среди новых родственников, которому она действительно небезразлична.
Я решительно встал и обратился к сидящему напротив чернобородому мужчине:
— Вы заберете мальчика сами или мне его привезти?
— Думаю, будет лучше, чтобы это сделали вы. Если, конечно, он захочет вернуться.
— А если не захочет?
— Повторюсь, я уважаю его выбор. Однако не смогу оставить сына без присмотра. Хотя бы ради Оксаны.
Я кивнул и протянул левую руку.
— Подождите. — Человек остановил меня. — Вы очень помогли нам. А со своей стороны я поступил очень нехорошо. Как мне вас отблагодарить?
На это у меня был готовый ответ:
— Анатолий, возле бара «Под куполом» лежит тело пожилой женщины. Похороните ее по-человечески.
Удивился ли он моей просьбе, обратил ли внимание, что я назвал его по имени, но виду не показал. Передо мной вновь стоял хозяин Рынка Ресурсов и аккуратно жал простреленную им руку своей единственной рукой. В которой недавно лежал пистолет.
*****
