- Что? – последнее заявление пробило невозмутимую броню Сержа, резко обернувшегося к сидящему на заднем сидении другу, – Маша взяла с тебя слово?
- Да, - покаянно кивнул Роман, - и я не вижу причины его не исполнить.
- Скажу тебе больше, друг мой, - иронично заметил Савицкий, - я даже боюсь себе представить: что будет, если мы попробуем это сделать.
- Значит, едем к Егору, – в голосе Рябинина скользнуло явное облегчение.
- Как вижу: доверия к столичному специалисту у вас обоих не имеется, по-моему он неплохо выполнил свою работу, - ворчливо ответил Серж.
- Не то чтобы я сомневался, однако учитывая некоторые аспекты, он едва ли мог хорошенько тебя осмотреть и дать верное заключение, - пожал плечами Роман.
- Ладно, - сдался Сергей, - давай заедем в твоему эскулапу, то-то он нам обрадуется.
Рома деланно усмехнулся.
- Толь, перестройся здесь в правый ряд, заскочим в центральную, – последние слова явно адресовались сидящему за рулем юноше.
- Хорошо, Роман Анатольевич.
Полине отчаянно пыталась успокоить нервы. Возможный приезд Маши ожидался лишь через часа полтора, утром Ольшанская вела прием, к тому же она и сама нуждалась в утешении, так что пришлось искать другие варианты.
Выбор был не богат. Вот только щелкать пультом от телевизора, бессмысленно переключая каналы, или стараться вычитывать контракт, девушка сейчас не могла. Из головы не шло ужасное происшествие в Москве. И если раньше в душе жил лишь хорошо запрятанный страх, то теперь поселилась тоскливая паника. Словно опоры моста вдруг рухнули и прорвали плотину, затопив душу недобрыми предчувствиями.
Оглядевшись по сторонам, Рябинина посетовала на чересчур исполнительную экономку, нанятую Романом. Все то у нее было в идеальном порядке, уборку затевать - не имело смысла. Мама с Никиткой были вынуждены уехать по настоянию Сержа, порекомендовашего им временно пожить у сестры Елизаветы Андреевны. Да и последняя давно твердила, что скучает по внуку. Вместе ними отправился Андрей и еще пара человек. Решение Савицкого тревожило не на шутку, оно наглядно показывало, насколько серьезна ситуация и что до развязки еще весьма далеко.
До безумия захотелось позвонить Роме, но отвлекать его на переговорах совершенно точно не стоило. Стоя песереди залитой солнечным светом кухни, девушка задумчиво гипнотизировала взглядом стиральную машину. Вот что поможет ей убить время! Грандиозная стирка будет как нельзя кстати.
Немного успокоившись, Рябинина поднялась вверх по лестнице и, распахнув дверь в их с Ромой спальню, устремилась к шкафу. Раздвинув створки, Полина принялась снимать с плечиков одежду мужа. Дойдя до одной из любимых ею сорочек, она на минуту остановилась, погладив мягкий хлопок от "Lacoste", под рукой будто шевельнулся фирменный крокодильчик.
Полина безумно скучала по Роме, почти мучительную секунду, когда его не было рядом. Возможно, столь острая потребность - быть рядом рождалась от неуверенности в завтрашнем дне.
Полина ни в чем не испытывала уверенности, разве что их любви... да и ей постоянно грозила опасность. Желание стиснуть рубашку мужа было слишком интимным и почти непреодолимым. Прижать к себе знакомую ткань, вдохнуть легкий пьянищий аромат его парфюма, живший на каждом предмете гардероба Романа. Эти пряные ноты: пачули, виргинского кедра, янтаря и конечно бренди. Той самой изюминки, делающей эту композицию неповторимой, истинно мужской, Рябинин не изменял "White Christal" вот уже многожество лет подряд.
Полина чуть грустно улыбнулась и уступила своей потребности, вот только запах оказался другим. Рубашка ее супруга насквозь пропиталась отнюдь не привычным ореолом мужественности, а чужими предательскими "завитушками" бергамота, льнущими к ней сладким шлейфом.
Сама Полина терпеть не могла эту пряность, избегая духов на ее оснвое. Коварный пронизывающий аромат властно вторгся в их хрупкий мир. Неосознанно молодая женщина потянула за уголок воротничка и уставилась растерянным взглядом на нечеткое расплывчатое пятно, красной липкой текстуры. Руки безжизненно опустились, и сорочка осела на пол у ее ног.
Внутри снежным комом разрасталась обида и давно позабытая, но от того не ставшая менее болезненной, ревность. Сколько раз она находила подобные следы - присутствия другой женщины на одежде своего красивого неверного мужа. От того и перестала вообще заходить в его спальню, предоставив все домашние хлопоты экономке. Но тогда ее переполнял только гнев, сейчас же все было иначе.
Как он мог? И мог ли на самом деле? Но ведь помада оставалась жестоким фактом, тем более горьким, что сейчас это была уже их общая спальня, а не запретная территория, куда законной жене был вход воспрещен. Может быть Мила? Та могла приобнять и ненароком подарить предательский поцелуй, у наглости этой женщины была весьма сильная хватка.
