А ему, резкому, длинноволосому, хотелось бодаться, растопырив руки. Или, быть может, сердито разгребать воздух, или изображать неуклюжий бокс. Ему, кажется, больше всего хотелось быть неуклюжим и грозным и даже немножко страшилищем. Но все равно получалось так, что она хорошо знала, какой он не страшный и не сердитый.
Он и Она — их было много в зале. Этот зал мог напоминать шабаш, или огромную сковороду, на которой извиваются грешники, или весеннюю поляну счастливых влюбленных. Это уж кто как захотел бы увидеть.
Как бы так сделать, чтобы мои ребята навсегда остались естественными, самозабвенно доверчивыми, как в танце? У них что в жестах — то и в эмоциях, что в глазах — то и в душе. Жалко, что я не остался с ними, а ведь как настойчиво клянчили: «Леонид Михайлович, пойдемте вместе, ну пойдемте хоть раз, что вам стоит сходить с нами в «лягушатник». Сидел бы сейчас в кафе и ел мороженое...
«Тюх-тюх-тюх-тюх, разгорелся наш утюх», — запричитал какой-то полнотелый дядька возле ванной комнаты и пошел наступать на пожилую бойкую женщину. Свадебное веселье, оказывается, было еще в силе. «Уходить, уходить, немедленно уходить», — говорил я себе, незаметно открывая дверь на лестничную площадку. Но вслед за мной туда сразу же выбежал Мишка, а за ним и Катя.
— Ты куда? — спросила Катя.
— Да вот, прогуляться немного.
— Мишка, пройдемся тоже, подышим.
— Это как же, со своей свадьбы сбежать? Неудобно.
— А никто и не заметит. Не хочешь — я с Ленькой пройдусь.
— Да брось ты, — недовольно сказал Мишка. — Давайте тогда возьмем три-четыре такси и всей свадьбой, с ветерком...
— Не хочу, чтобы все. Или мы втроем, или я с Ленькой. Выбирай.
Катя смотрит на Мишку, Мишка смотрит на меня.
— Тогда уж на мотоцикле, — начал было Мишка и вдруг воодушевился: — А что? Поехали! Только не по улицам, по набережной. Там поменьше движение.
Вышли во двор. Мотоцикл словно бы ждал нас. Катя села в коляску, я на заднее седло. Мишка завел мотор.
— Эх, прокачу, — ухарски сказал он и увеличил обороты. Мы погнали мимо домов, мимо фонарей. Ветер хлестал в лицо. Так можно ездить только со зла. Галстук Мишки перелетал через плечо и трепыхался за спиной.
Мы мчались, обгоняя машины, под мостом чуть было не задели за металлические опоры. Ночь была теплой, безветренной, ехать было хорошо и странно. Свадьба на милицейском мотоцикле. Мишка что-то кричал, но я не слышал: ветер относил его слова. Катя оборачивалась и тоже что-то кричала непонятное. Слева, по другую сторону Обводного канала, черной скалой поднимался к небу семиэтажный дом с башенкой на крыше. На последнем этаже, там, где округляется угол дома, бледно горели три окна. Это комната нашего бывшего общежития. Кто-то живет в ней теперь? Кто спит у окна? И почему так долго не гаснет свет: «режутся» ли парни в домино, поют ли песни, справляют ли день рождения, готовятся ли к зачетам?
— Стой! — закричала Катя. — Стой, больше не хочу!
Но Мишка все гнал и гнал вдоль темной и неказистой набережной.
— Стой, Мишка! Стой! Выпрыгну.
Остановились.
— В чем дело? — спросил Мишка.
— Пойду пешком, мне плохо.
— Не выдумывай, давай вернемся.
— Не могу, поезжайте одни. Я сама.
— Не дури. Тут далеко.
— Все равно не могу.
— Садись, я потихоньку, — сказал Мишка.
— Нет, поезжайте, я пойду одна.
— Вот еще, — сказал Мишка. — Садись и поехали.
— Не командуй, — сказала Катя. — Пусть вон Ленька меня проводит. А ты поезжай.
— А ну вас, как хотите! — Мотоцикл взревел, рванулся, и только красные огни долго еще плыли по набережной канала.
— Что с тобой, Катя? Зачем ты так?
— Давай-ка и ты уходи домой. Никто мне не нужен. Иди-иди.
— Нельзя так. Что ты?
— Помолчал бы ты, Ленька.
— Ладно, не сердись, а то возьму и оставлю, — пошутил я.
— Впервые тебе, что ли? — как-то странно ответила Катя.
Я порылся в карманах. Не оказалось ни сигарет, ни спичек, забыл в кухне.
Придется стрельнуть. Но пока никого не вижу.
Я стал отыскивать какого-нибудь прохожего с огоньком. Сам даже не знаю почему, не мог я смотреть в глаза Кате, и она тоже не хотела встретиться со мной взглядом, я это чувствовал. Мы остались одни и теперь не знали, что нам делать, что можно, а что нельзя. Какое счастье, что вынырнул из-под черного моста зеленый огонек такси.
— Эй, такси! — крикнула Катя и выбежала на дорогу, как будто хотела броситься под машину. Заскрипели колеса, высунулся шофер:
— Куда?
— Угостите, пожалуйста, сигареткой.
Шофер качнул головой, улыбнулся:
— И чего только не встретишь. На, держи, молодуха. Со свадьбы удрали? Может, покатать?
Катя поколебалась недолго, взглянула на меня.
— Поехали, — сказала она. — Это будет моим свадебным путешествием.
В машине похрустывало сиденье. Спинка кресла рядом с водителем была перетянута брезентовым ремнем, рессоры шумно, с бряканьем вздрагивали на выбоинах.
— Куда?
— Говори, — сказала Катя.
— Куда хотите, — сказал я. — Может быть, к центру, к Неве? А может, не стоит? — спросил я Катю. — Ты представляешь, что там будет?
— Боишься? — спросила Катя.
— За тебя.
— А ты не бойся. Выходить замуж пострашнее...
— Что, сердитый он у тебя? — спросил шофер.
