Я повел тебя осторожно, напряженно, стараясь не смотреть в глаза, и все же видел краску на длинных ресницах, зеленоватые кольца вокруг зрачков и все твое удлиненное, смуглое лицо, немного усталое, но все равно подвижное, живое. Передо мной была вовсе не красавица, которую я всегда видел издали: я разглядел, что у тебя вздернутый нос, слишком острый подбородок, родимое пятнышко возле уха; и все же теперь ты стала мне еще дороже. Тебе можно довериться. Меня страшило совершенство, оно казалось недосягаемым и отчужденным. А недостатки, пусть самые маленькие, должны были помочь понять тебя.
Ты, Катя, танцевала мягко и свободно, и вскоре я тоже разошелся, и вот пришло ко мне легкое головокружение от покачиваний, едва заметных остановок, приближения друг к другу. Но опять я спросил себя: «А все-таки, к кому она пришла?» И уже открыл было рот, как вдруг кто-то шлепнул меня по плечу. Я обернулся и увидел Мишку. Он держал в руках бутылку с вином. Потом поставил ее на стол, положил сверток с закуской и, как-то незаметно отстранив тебя от меня, зашептал:
— Слушай, Лирик, погуляй где-нибудь с полчасика.
И так он подмигнул мне, так был горд и нетерпелив, что лучше бы ударил, перебросил через себя, лучше бы разлетелось все тут к черту, только не это: на полчасика. Ты — и на полчасика!
Я бросился на улицу, но и там было мне тошно, и что-то звало, тянуло вернуться, взбежать на седьмой этаж, рвануть дверь комнаты и закричать, выгнать обоих. Но я не сделал этого. Я тихо вернулся в общежитие. Зашел в умывалку, плеснул себе в лицо водой, вышел, и в коридоре увидел тебя, Катя! У тебя пылали щеки, а глаза были холодные, холодные и ожесточенные.
Мишка шел за тобой с такой мордой, будто проиграл все схватки сразу, он воровато озирался по сторонам и, увидев меня, подмигнул, но это вышло у него вымученно и кисло. Невероятно — Мишка и поражение! Да еще какое — на обе лопатки! Ты и мне тогда надавала по щекам холодным быстрым взглядом издалека. Ты уходила, казалось, навечно.
Хлопнула дверь, Мишка вернулся, шутя и кривляясь.
— Дура! — сказал он. — Подумаешь!..
Я промолчал. Я ненавидел в тот миг и его и тебя. «Если бы ты еще дала ему по морде! — думал я. — А может быть, и дала, очень уж он гусарит передо мной». Обе Мишкины щеки были красными. То ли и в самом деле от пощечин, то ли от досады и стыда.
Я ненавидел тебя, еще не зная, что ненависть моя и есть любовь...
Какое счастье, что между нами песенка веселого таксиста.
— Только, если есть возможность, не живите с родителями, — вдруг снова заговорил он.
Спасибо, добрый человек. Согласен с тобой, что и говорить... Спасибо, что думаешь о нас.
— Сегодня поссоритесь, завтра помиритесь, никто вам не указ. Где живешь? — спросил шофер.
— Это вы у меня?
— А то у кого же, ты ведь хозяин теперь...
— В общежитии, — сам не знаю почему, соврал или, пожалуй, оговорился я.
— Это плохо. Ну ничего, молодым быстро дают площадь. Особенно если малыша заимеете. Как там, в проекте, а? — Шофер повернулся к Кате.
— Дайте мне еще сигаретку, пожалуйста, — попросила она.
— А вот это зря, — сказал шофер. — Женщине не идет, да и вредно. Ребенок, и все такое. Теперь женщины во всем хотят мужиков обогнать, а зачем? Зачем? Женщина есть женщина, мужчина есть мужчина. И все тут.
— В огороде бузина, а в Киеве дядька, — со вздохом произнесла Катя. Шофер, конечно же, не понял, о чем это она, и весело мне посоветовал:
— Ты жену не балуй. Держи крепко. Кем работаешь?
— Мастером.
— На каком заводе?
— Не на заводе, в училище.
— Пацанов, значит, обучаешь?
— Обучаю понемножку.
— Ух и народ, — покачал головой шофер. — Это же головорезы. Кого из школы выгнали, кто в институт не попал, в общем — сплошная ерунда, отбросы. Ничего путного от них не дождешься. Туго тебе приходится, понимаю.
«Ну и ну», — подумал я.
— Вы когда-нибудь дрались?
— О, еще как, — обрадовался шофер. — А ты это к чему?
— А курить вы когда начали? — спросил я.
— Да уж не помню, когда еще под стол пешком ходил. У отца, помню, вытаскивал из пачки по одной папиросине. Ловко так, незаметно. Тогда «Звездочка» была в моде. Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал шофер.
— Ну, а сколько классов вы окончили?
— Мне хотелось работать, понимаешь, — начал горячиться шофер. — Учеба была не по мне. Да и время было такое. А впрочем, чего врать, не хотелось мне учиться, любил работать. И чтобы деньги были, и вообще любил самостоятельность.
— Вот если бы ваша молодость начиналась сегодня, вполне могло бы случиться так, что вы попали бы в мою группу. У меня как раз такие. Головорезы, как вы говорите.
— Ловко поддел, — хохотнул шофер. — Значит, любишь пацанов — это хорошо. Если бы все любили свое дело — у-у, что тогда было бы у нас... Куда теперь поедем-то?
— Обратно, — сказала Катя.
— Хозяин барин. — Шофер круто развернулся посреди улицы.
Заря теперь была сбоку. Если раньше дома были повернуты к нам своей черной, затененной стороной, то теперь отсветы зари и ночного блеклого неба были почти в каждом окне. Казалось, что никто не спит, все смотрят зарю. Не спит весь город.
