Я забрала вещи и кивнула.
Взгляд Фурины сделался отстраненным, будто она вспоминала о чем-то. Со слабой улыбкой ответила:
– Достаточно, чтобы порядком от него устать.
* * *
Район на окраине Разиании некорректно назывался Доками. Сектор, в который базилика расселяла беженцев из миров-табул, напоминал геометрически выверенный мегаполис. Одинаковые многоэтажные жилища из сверхпрочного стекла высились над идеально ровными дорогами, по которым путешествовали пешком, на танах или общественном транспорте на эховой тяге. В центре Доков сиял Луч Памяти, посвященный загубленным хельтам в войне со Школой Порядка.
Жилища располагались вдоль океанского побережья и, если бы не ветреная погода и частые туманы, курорту бы не было цены.
Никаких доков в привычном понимании слова и в помине не водилось. Разве что подземные торговые ряды – они славились относительно недорогой ценой на пересобранные модели контактеров, планшетов, проекционных «умных» часов и даже бытовой техники. Многие приезжали сюда из соседних районов, чтобы закупиться.
Доки были местом притяжения для эйнинов, романтизирующих криминальный образ жизни. В основном сюда съезжались радикальные эко-активисты, коих находилось немало среди смелого поколения молодежи. Так, в Доках отстроили целую улицу, которую в народе прозвали Кварталом городских драконов. Городскими драконами называли как раз-таки эйнинов с «большого континента» – истоки прозвища стерлись из контекста.
Однако в каждой туристической статье про Доки помещали предупреждение о том, что после заката Эхо добропорядочным инитийцам и гостям мира в гетто делать нечего.
Три городских дракона – Тийя Серенай, Янус Лебье-Рейепс и Фурина Эрешкигаль – пробрались на крышу одной из высоток. Они гуляли по шатким парапетам над бередящей дух вышиной. Крыши служили пространством для эхиновых распределительных щитков: переплетения прозрачных проводов, как сеть иссушенных вен, провисали под собственной тяжестью, вонзались в левитирующие кубы, внутри которых клубились туманные сферы энергии. Среди «электронных джунглей» гуляло трое приятелей, которые не виделись почти эхин, и над чем-то заливисто смеялись.
– Фу-ри-на, – по слогам позвал Янус и, цепляясь за провода, заслонил голубоватое Эхо перед текорейкой, – почему же ты противишься познакомить меня со своей сестрицей? Уверен, я бы нашел, чем ее впечатлить.
Фурина приспустила эхозащитные очки в форме молний и положила контактер на грудь. Экран с розововолосой героиней популярной игры потух. Девушка свесила ногу с перекладины, на которой лежала, и покачала ей:
– Чтобы ты одурманил ее, как бедняжку Тийю? Да ни в жизнь.
Серенай качалась на «лиане» провода, как на качелях. Она выглядела краше обычного: быть может, сменила прическу или надела одежду из новой коллекции Л’аостри де Ви, но ни от кого не укрылись перемены. Ашерн-а припала щекой к проводу и послала Янусу воздушный поцелуй:
– Я сама попалась в эти сети. Было весело.
– Ну почему же «было»? – парировал он, играя оскорбленный вид. – Я вернусь со службы и обязательно возьму тебя в жены.
– А вот это уже вряд ли, красивый, – вздохнула Тийя Серенай и приспустила кружевную горжетку: на ее шее сиял символ шриватсы – прекрасного вечного узла. – Я помолвлена.
Приятели такого не ожидали. Фурина перестала качать ногой, она приподнялась и посмотрела сначала на ашерн-а, а затем на Белого Вейнита, который рассыпался драгоценным фонтаном искренних пожеланий и заметил:
– Если это Виракочча, то ему несказанно повезло!
– Ты угадал, – разрумянилась Тийя. Она остановила «качели» и положила ладонь на щеку с улыбкой: – С тобой было хорошо, ты как шакти – муж моего созидательного начала. Таковым и останешься.
– На большее и не смел претендовать, – шутливо поклонился Янус. Фурина безотрывно наблюдала за ним. – Я спокоен, если ты будешь счастлива. Виракочча заботлив.
У Серенай дрогнули губы. Она вспорхнула, как птичка, на парапет к Белому Вейниту и заключила его в объятия. От растерянности инитиец расставил руки, и оба простояли так, пока неисправная подсветка голографической вывески окрашивала их тела то в красный, то в синий, то в малиновый.
– Спасибо, – прошептала Тийя Серенай, ластясь щекой о грудь друга. – Моя семья ни за что не позволила бы мне иметь супруга-ильде, они консервативны, а я завишу от эвериевых фондов. Я люблю вас с Виракочей одинаково, но этнически чаша весов склонится к нему. Пожалуйста, – ашерн-а отклонилась и заглянула в глаза прозрачными салатовыми очами, – пообещай, что ты не будешь одинок.
Янус огладил ее плечи и поцеловал в лоб. Фурина резко втянула носом воздух, пряча непрошеные слезы, и фыркнула:
– Завязывайте с драмой. Я сейчас расплачусь нафиг.
– Если говорить правду саркастическим тоном, это может сойти за ложь, да? – заметил Янус, отстранившись.
Текорейка лишь закатила глаза. Она обратилась к подруге:
– Когда бракосочетание?