– В моей любимой игре, в «УНТО» – и не надо тут закатывать глазки! Слушай, в ней вообще-то есть сюжет, помимо нарисованных красавчиков. И там есть злодей, который еще не знает, что им станет. Он до победного увязает в
Повисла неловкая пауза. Фурина, краснея, часто дышала. Станция походила на световой остров посреди темной дождевой завесы. Капли не залетали благодаря воздушным потокам, но в энергоподаче случился сбой – и на миг свет потух. Всего на жалкие мгновения – остановка погрузилась во мрак, косой ливень обрушился на припозднившихся прохожих.
Когда энергия восстановилась, картина сменилась: Янус прижимался губами к губам Фурины. Она опомнилась и зарядила ему пощечину, вытираясь тыльной стороной ладони:
– Придурок озабоченный!
– Брось, – Белый Вейнит невинно похлопал ресницами, поглаживая щеку, – ты ведь хочешь отношений. Я совершенно не против! Меня только что отшили по причине свадьбы, посему место в моем сердце вакантно.
Покрасневшая от ярости текорейка встала и, оттолкнув Януса, вышла в дождь. Он превращал серебряный отлив ее волос в тяжелый металлик. Друг выбежал за ней, снимая с себя пальто и накидывая на ее плечи.
– Давай расставим все бо в мо21, любовничек, – резко развернувшись, Фурина ткнула его в грудь, – ты не интересуешь меня ни в каком плане, кроме дружеского. – Девушка прорычала, оттягивая волосы, и с досадой взвыла: – Отчего ты такой? Неужели ты не веришь ни в одно чувство, кроме интима? Считаешь, что любовь бывает только в постели, да?
Янус пришпилил Фурину к остановке. Дождь массированно мочил их, и в вышине, как горн, загрохотал гром.
– Нет, конечно, я так не считаю, Фурина, – с ядовитой улыбкой ответил Белый Вейнит. – Я считаю, что любви нет
Текорейка прижалась к мокрому стеклу спиной и посмотрела на друга так, будто видела его впервые. Она отрыла корень зла, сама не зная об этом.
– Ее придумали для громких премьер, что валятся в прокате, – продолжил измышления Янус, – для мифов об убийствах и сексе. Для социальных реклам со счастливыми лицами. Любовь выдумали для массового потребителя, и пока ты веришь в проекцию, тебя будут использовать. – Белый Вейнит услышал смешок и прищурился с улыбкой: – Ты не согласна?
– Я думаю, – усмехнулась Фурина, – это максимализм и
Оба расслабились. Небесные сферы будто бы выстроились в правильный ряд. Никто не согласился друг с другом, но и спорить не захотел. Жизнь, как решили друзья, либо подтвердит правило, либо опровергнет его, либо введет в искусную иллюзию, что тоже недурно, как ни крути.
– Расклад такой, – сказала Фурина, кутаясь в пальто Януса, – для трудоустройства мне надо дождаться документов с Те Коре. Как раз завтра туда отправляется маман, попрошу ее захватить их. После подам ускоренную заявку в Креацию. Договорюсь с кем надо и уже на следующей неделе планирую прибыть в твою хваленую Римскую Империю.
Белый Вейнит показал зазор между указательным и большим пальцами:
– Я чутка слукавил. Мы отправляемся во время за парочку веков до Империи.
– Парочку?
– Ои-ла22, если быть точным, – мило улыбнулся Янус. Фурина развернулась и быстрым шагом удалялась, пока Белый Вейнит нагонял ее с окликами: – Все не так плохо! Там можно вполне себе сносно жить! Я умею разводить огонь и рыбачить! Давай устроим культ имени нас, а?
Эхон приехал на пустую станцию. Смех разносился по округе, пока двое друзей добирались до полиса пешком.
* * *
Я закончила с уборкой к рассвету. Отмывать кровь, не имея химических средств – стремное безумие, но кое-как мне удалось привести обеденный зал в порядок. Мрамор отмылся легко, чего нельзя было сказать о брызгах на настенных панно. Я также осторожно справлялась с очищением статуй – до современного человека они дошли белыми, но во временах, куда меня занесла нелегкая, вообще-то были покрыты краской. И выглядели из-за этого некрасиво, честно говоря.
Фаустина с Кинфией швырнули мне тряпки и отлучились якобы по «важному делу», а сами трескали на кухне уцелевшие продукты и пили фалернское вино. Я, натурально как Золушка, «отделяла зерна по видам» и удивлялась, как легко попалась в сети типичных телевизионных стерв из американских сериалов.
Задвинув стул, поставила точку в работе. Отряхнув ладони, обтерла их о тунику и довольно улыбнулась. Думала, что у меня не настолько железные нервы, как у чистильщиков, отмывающих дороги после ДТП, но я заблуждалась. Я в историческом отрезке, когда без поножовщины не проходило ни одно увеселительное мероприятие. Так чего скулить? Надо оставаться человеком в любой ситуации.
Даже Ян никого не убил.
«Надо вздремнуть», – подумала я и пошла к выходу.
Но тем утром мне было не суждено отдохнуть. Дверца кухни распахнулась и со скрипом ударила по стене. В проеме развалилась Фаустина с полыхающими от выпитого щеками. Она оглядела меня взором затянутых пеленой глаз и нетрезво ухмыльнулась: