Сатурн трепался, жестикулируя, а я смотрела на то, как подпрыгивают при ходьбе выцветшие от солнца кудри Яна, на то, как от физических нагрузок и сражений окрепло его поджарое тело, вытянулась осанка и расправились плечи. На шею и голени, покрытые бронзой загара. На руки с римскими цифрами по количеству дней в году, знаками, которых он боится.
Я делала великое усилие над собой, чтобы продолжать идти. Пока я сижу и жду волшебника на голубом транзитане, я теряю драгоценное время. Я теряю Яна. Скоро терминус поглотит его сознание – и он обратится в камень, следуя проклятью, на которое обрек себя и свою семью. Но он не такой как Лебье и Рейепс, разве это честно, что они будут жить, Эйн-Соф пировать во время чумы, а дурак, пытавшийся спасти зарвавшихся снобов и слепцов, канет в Лету?
– Это несправедливо, – прошептала я вслух, плотно стискивая губы.
Я подняла взгляд, и у меня екнуло сердце: Ян смотрел на меня через плечо. Когда наши взоры пересеклись, бог с улыбкой провел поперек горла и смешно изобразил, как тянется придушить Сатурна. Я не заметила, как уголки моих губ изогнулись.
* * *
– Ты так и не рассказала, почему тебя перепутали с уличной девой и планировали отдать богачу на растерзание.
– Не знаю. Пусть это останется одним из абсурдных эпизодов моей жизни.
– Искала приключений? Жила бы себе, как павлин в саду – гуляла, красивая, горя не знала.
– Ты добился того, что от меня шарахаются подданные. Павлинов хотя бы любят. А я вынуждена искать «приключения», дабы не захиреть.
Ян посмеялся. Одетый в просторную тунику с пурпурной тогой, он лежал поперек трона, ноги свешивались с правого подлокотника, а голова – с левого. Царь покачивал золотым кубком с цекубой – дорогущим вином с лацийских виноградников, которое, помнится, пил прокуратор Иудеи в одном из небезызвестных романов.
Здешнее густое и крепкое вино разбавляли водой, чтобы не опьянеть с первого глотка. Несмотря на слабую консистенцию вина в моем кубке, я чувствовала, как вязну в пространстве. Подпирая спиной колонну, шевелила размякшими конечностями и неповоротливым языком, в который будто вкололи осиный яд:
– Ты порядочный. Не пользуешься патриархальными устоями отсталого общества, а ведь наложниц тебе на блюдечке с голубой каемочкой поставляют.
Ян нахмурился и задумчиво изрек:
– Считаю, что взятая насильно женщина – это не только отвратительное преступление, но и свидетельство мужской ущербности. Со мной по-другому, – бог улыбнулся с пьяным румянцем на щеках, – матушка природа снарядила меня в поход на длинные дистанции, улавливаешь? Если мне понравится девушка, я завоюю ее без лишней крови. Блицкриг.
Царь поиграл бровями. Я вздохнула и, растягивая слова как карамель, протянула:
– Ты такой нарцисс.
– Не больший, чем остальные боги. В божественной братии в кого ни плюнь, попадешь либо в Эдипа, либо в Электру.
– И кто же ты?
– Психоанализ – не моя тема. – Ян наклонил кубок и высунул язык, на который попала пара капель. Он выбросил кубок за спинку трона – тот со звоном ударился о стену и покатился. – Я ничего не помню, но меня и не колышет. Живу сегодняшним днем.
– Ты кого-нибудь любил? – сказав это, мгновенно пожалела. Я поставила кубок в ноги – алкоголь развязывал язык, и я могла ляпнуть чего-то, что вывело бы Яна из строя. – Прости, забудь об этом вопросе.
– В твоем мире верят в переселение душ? – ответил вопросом на вопрос Ян. Его блуждающий взгляд остановился на мне.
– Кто-то верит.
– А ты?
– Нет. Наверное. Я не знаю, во что верить.
Ян сбросил ноги и похлопал по широкому подлокотнику рядом с собой. Не найдя места, где я могла бы сесть, повторила ошибку «стюардессы Веры» и взошла на пьедестал. Бог подал мне руку, чтобы я преодолела ступени и присела на нагретую поверхность из слоновой кости.
Мы оказались близко. Я могла дышать горькой миррой его кожи. От жары слезились глаза. Ян устроил правую руку на спинке трона. Я автоматом прогнулась в пояснице, иррационально избегая прикосновения, которого желала. Царь глядел на мою шею, что медленно покрывалась красными пятнами – от выпитого или от того, как натягивался канат вен под кожей его второй руки. Она обводила каменные виноградные лозы на левом подлокотнике.
Я убрала волосы за ухо, ненароком открывая шею. Дышалось тяжелее.
– А ты? – спросила я на последнем дыхании. – Во что веришь?
– В то, что вижу своими глазами. – Он улыбнулся, наклонив голову, выбивая остатки кислорода из атмосферы. – Я вижу тебя, но сомневаюсь, что ты реальна. Ты чужеродна этому миру, как острый камень в моей сандалии. Я хочу тебя, – пауза отмерилась ударом моего сердца, – освободить.
Я придержала волосы, подавшись вниз, к его лицу, потянувшемуся навстречу. Слизнув с его губ остатки вина, наполнилась его дыханием и ответила:
– Я везде иномирка. Ищу, куда прибиться. Прими меня в своей гавани, гостеприимный царь.
Ян провел кончиком языка по горячим следам моего прикосновения и расплылся перед моим взором, приблизившись. Наши губы соприкоснулись.