– Эй, какого Орка вы перешептываетесь?! – встрял Рутилий. Он помахал оружием. – Отдавайте. Царя. Живо!
– Разбежался! – не вытерпела я. Похоже, все, что копилось во мне за путешествие с несчастливым концом, нашло крохотное отверстие, чтобы просочиться наружу и устроить вулканический взрыв. – Что вам всем неймется заполучить по лепестку от Белого Вейнита, а? Житья не даете, гады.
– Солдат? – удивленно позвал Чернобог, но я уже ничего вокруг себя не слышала.
Я с разбегу впечатала растерянного предателя в дуб, пнула по коленям, укусила за запястье – не ожидая того, что я свихнусь, Рутилий выронил оружие.
– Почему мы не можем просто спокойно жить? – я пинала Рутилия, который не мог поймать меня из-за моей юркости – я была как бешеный хомячок, кидающийся на пальцы, просунутые между прутьев его клетки. Зыркнула на Догу: – Твой «папаша» с избегающим типом привязанности без конца что-то мутит, играя с жизнью ученика! Лучше Лебье? Ну-ну. – Наваливая Рутилию по голове, обратилась к Чернобогу: – Еще ты со своим синдромом спасателя! К чему твоя жертва? И да, ты был прав, я затупила, и теперь Ян в коме из-за меня. И даже в таком состоянии он всем, блин, сдался! Да он, мать вашу, мессия, что ли? – зарядив с ноги шпиону по причинному месту, под его хрипы завершила неповторимую речь: – Ну тогда я – будущая жена мессии!
Рутилий, зажав руки между ног, скатился по стволу. Я тяжело переводила дыхание, убирая всклокоченные волосы за уши. Друзья смотрели на меня с уважением и даже благоговением – оба не могли мне даже ответить, лишь ждали, когда волна схлынет. Никогда не думала, что способна на нервный срыв.
Ди переключила внимание мне за спину, и ее зрачки сузились:
– Вера, сзади!
Я не успела что-либо предпринять. Не успела
– Вы целы, миледи? – некто ласково, практически невесомо, погладил меня за плечи.
Некто конкретный. Гильгамеш.
– Что за… – я даже не сразу поверила глазам. Его глаза все еще грели, но были тоскливы, Гил прятал их, как и руку в кармане приталенной каперской формы. – Ты жив?
Рыжая фурия перебила нас.
– Знакома с таким мачо и молчала?! – она подлетела к каперу и повертелась перед ним. – Приветик, я Ди.
– Здравствуйте, юная леди, – бархатисто ответил Гил и коснулся пальцами брови, отдавая честь. Догу чуть на тот свет не отправилась от визга. Капер перевел взор на меня и заговорил быстрее: – У нас мало времени. Попрошу вас послушать меня. Я служу Эйн-Соф, не по своей воле, но это не оправдывает моих деяний. Однако я полюбил вас – как сердечного друга, разумеется, – и пойду на риск во имя нашей дружбы. Эйн-Соф – тиран, злобное, опасное существо, но и у нее есть ахиллесова пята. – Гильгамеш достал из кармана блестящий предмет и передал его мне. – Миледи, прошу вас, спасайте возлюбленного и бегите. Эйн-Соф вам не по зубам, но магия диковины, – капер свел мои пальцы на белом вейните, – подарит вам фору. Пожалуйста, бегите и не оглядывайтесь.
– А как же ты? – волнуясь, спросила я.
Гил мягко улыбнулся и покачал головой:
– Я не жилец.
– А вот это верно подмечено, гадкая немагическая крыска!
Наша бедовая команда обратила взоры к пригорку, на вершине которого мерцал силуэт женщины в платье необычного кроя. Ее сложную прическу обрамляло солнце, катившееся за горизонт – так, будто перед нами ангел небесный, а не…
– Эйн-Соф, – одним дыханием произнес Гил, он выглядел страшно напуганным.
– Гильгаме-е-еш, – протянула с ехидством Эйн-Соф, и, прикрыв ладонью рот, крутанула правой кистью.
Голова капера мотнулась, раздался хруст сломанной шеи, и несчастный свалился замертво ко мне в ноги. У меня затряслась челюсть.
– Зверюшка вышла поиграть, да? И нагадила мимо лотка. – Легким жестом Эйн-Соф вырвала из рук и притянула белый вейнит. Сдавила брошь в руке, и к моему кошмару, та рассыпалась в бело-золотую пыль. Стряхнув остатки, гендиректор Агентства Иномирной Недвижимости склонила голову к плечу и хихикнула: – У-упс. Не ваш день, лопухи. Ставка на белого скакуна… – Эйн-Соф кивком головы указала на Яна и осклабилась, – не прошла.
«Занавес», – пронеслось у меня в голове, пока мы с ребятами беспомощно переглядывались.
* * *
Пленительные ореховые глаза, родинка под правым уголком рта, светлые волосы, одинокая слеза – все это смешалось в единое и растворилось во всполохах света. Белое мешалось с черным, пока не превратилось в оттенки серого: так выглядел тоннель, по которому я двигался.
Кладка напоминала стены «палат заботы» психлечебниц Галь-Рея – плитка из мягкого спецматериала, что закручивалась спиралью и уводила к белоснежному пространству. Я вгляделся получше и обнаружил очертания двери.
– Свет в конце тоннеля? – прыснул я и развернулся на сто восемьдесят. – Ищите дурака.