Памятуя доброе правило «не лететь на свет», бодро зашагал прочь. Тоннель растягивался от объекта, будто от точки сингулярности, и меня упорно тянуло в центр. Как под напором ветра, я шел против естественных сил, и в один момент даже проехался ногтями по стенке, выпотрошив обивку.
– Ну уж… нет… – кряхтел я, борясь с гравитацией, но она одолела.
Кувырком назад меня отбуксовало к точке отсчета. Я вытянулся – резко, как сурок, и отряхнулся с таким презрением, словно меня оскорбили на званом приеме.
– Значит будем стоять тут до пришествия Всесоздателя! – бросил непонятно кому ультиматум я и встал в позу. – Все, я врос в землю, как сорняк. И что вы мне сделаете?
По ушам резануло ультразвуком, как секирой. С ругательством я заткнул их и сгруппировался на полу. Постепенно линия ультразвука расширилась до диапазона десятка голосов – как спектр, и я доверился, убрал руки и попытался разобрать чужеродный бубнеж:
Голоса что ли? Виват! Как раз то, что планировал между ужином и вечерним чтивом – поехать к хренам головой.
Чтоб вас бесы драли. Кто вы все такие? Какое отношение имеете ко мне?
Пусть проклятые голоса смолкнут.
– Заткнитесь! – закричал я и обрушился с кулаками на пол. Заколотил до боли, разбивая в кровь. – Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!
Я баюкал разбитые руки, как младенцев. Знаки на пальцах существовали. Значит, я кем-то был. Что-то значил.
– Ваши голоса… так знакомы. – Я поднял взор к потолку, но его не было – только небесный купол вырвиглазно лазурного цвета. Я ненавидел оттенки синего. Всегда, как и белый. – Кто вы?
Остались только мужской и женский голоса, и сердце умылось кровью, когда мой череп едва не расколол душераздирающий вопль:
Звуки слились в некий альфа-ритм, и этот гул смерчем снес стены «психушки». Тоннельное пространство обрушилось, как макет фазенды на продажу, и я, прикрывая голову от падающего «небесного» потолка, угодил в центр кислотно-зеленой лужайки. О мнимой дороге напоминал белый деревенский забор. Идеальный, как небо без единой тучи и орнамент правильного газона.
По несуществующим обочинам тянулись цепочки загородных домиков, выкрашенных во все цвета радуги. Вряд ли в них жили антропоморфы – максимум макеты, и те, похоже, двинутые наглухо. Пустые лужайки, ровные плитки каменных дорожек, частокол – точно ровный ряд акульих клыков. Присмотрись: и увидишь, что дома идентичны, как и их содержимое, и все они, как на продажу, вылизанные, не подключенные к энергопитанию, пустые, словно в них никогда не жили и не собирались.
Это всего лишь пример ландшафта. Как и я – примерное божество. В этой партии хиша я собрал руку победителя, даром что победа эта с душком. Отец, Полководец, Идол. Мой отец – запойный наставник, и я бы все отдал, чтобы он ожил. За Полководца я умру в любом бою – я причинил ему несусветную боль и хочу все исправить.
А Идол… Мой Идол… Моя вера. Она крепка, как и должна быть. Но достоин ли я ее? Я не позволю, чтобы она страдала еще больше. Моя любовь к ней – это нечто невыносимое и прекрасное, как самое раскрепощенное извращение. Как безбрежный океан, в коем я бесконечно захлебываюсь от счастья. Вера совершенна, я должен был защитить ее от сволочного мира, норовившего сломать мою дорогую и бравую девочку, но не сберег.