Заброшка полностью

Я – змея, укусившая себя за хвост, отключившая самосознание и укатившаяся в космические пучины хаоса. Так и покатился под откос, как и напророчила Консьержка в дурацкой форме из секс-шопа. Одного лишь не мог простить себе в бесславном исходе – я грохнул единственного, кто защитил бы мою горячо любимую протеже с Земли.

Себя.

Убил себя задолго до терминуса, Фурины, разведки Тайной канцелярии и даже встречи с ментором. Или я мертворожденный? Да, такое ближе к правде. Как там было в священном писании, которое я только что выдумал? «Ошибка природы – да сдохнет в зародыше». Точняк. Аминь, и все дела.

Я осознал, что до боли сдавливаю череп. Голоса прекратились, и я с выдохом все вспомнил.

Нет, не так.

Я. Все. На хрен. Вспомнил.

– Как тебе наш остров одиночества, принц? – спросили меня моим голосом.

– В щенячьем восторге. – Я повертелся, но поблизости и духу постороннего не было. Указав большим пальцем на один из домишек, спросил: – Телесный цвет? Обалдеть можно.

– Оттенок бедра испуганной нимфы.

Я свистнул, однако без всякого энтузиазма. Рассматривая однотипные виды, пестрота которых угнетала на глубинном уровне, спросил:

– И что дальше? Зачитаешь мне права?

– Не дождешься, большой мальчик. Я – проекция твоей подсознанки, созданная для того, чтобы скоротать твой час до перехода в состояние, где всякое ощущение и восприятие будут тебе недоступны.

Я сжал пару пальцев, обратил взор к сочному небу и пошевелил губами. Нахмурился до складки между бровей:

– Ах ты жулье, если я сбросил физические ограничители, то должен оказаться в царстве пустоты. С чего это следующая остановка – Нирвана?

– Ты пролетел над царством пустоты, как фанера над Парижем. Там ты обнылся, как тебе жаль терять друзей и подружку, – насмешливо ответил голос. – Бездарно потраченное время, если хочешь знать мое мнение. Сейчас ты в царстве без восприятия и невосприятия. Можно так выразиться, на пограничном кордоне.

Глас сознания эхом отбивался от стен декоративной деревни. Я начал вглядываться в небо, и «стеклистые червяки», собиравшиеся на линзе зрения, обратились в складки век. Сморгнул, но наваждение не исчезло.

– Как-то скоротечно мы пропустили все этапы, ты не находишь? У меня как будто бы ноль шансов хорошо кончить.

– Твоя первая секс-партнерша сказала то же самое. Слово в слово.

Я в голос расхохотался и невольно посмотрел в небо: оно изрешетилось аркадами голубых и синих очей – гигантских и любопытных. Под пристальным взглядом почувствовал себя неуютно и поинтересовался:

– А ты можешь принять человеческий облик?

– Конечно, – раздалось прямо передо мной. Ко мне шагал я, только в белой бесшовной одежде, как будто в форме пациента хосписа. – Так лучше?

– Я чертовски привлекателен. Боюсь согрешить.

Я подмигнул сам себе, и альтер-эго перетекло в образ Иголочки. Она смотрела на меня – чистыми, как звездные озера, глазами. От ее красоты и невинного взора, от плотно сжатых губ, что я нагло целовал, от аккуратного тела и соблазнительных изгибов разум застилало ядовитым туманом. Иррационально, ведь передо мной мое суперэго или кто-то там еще, но я едва сдерживал порыв подхватить мою любовь на руки и никогда не выпускать, как обезумевшая мать.

По ребрам, как по проклятому ксилофону, отбивался ритм ее последних слов: «Не покидай меня. Останься со мной».

– Не надо так, – произнес я, сдавив переносицу. – Мне же больно.

– Ладно-ладно, не плачь только. – «Вера», к моему облегчению, перекатилась в новый облик.

Внешность ядра сознания вызвала у меня приступ саркастических поклонов и ужимок.

– Вот уж угодил, милсдарь! Не моя девчонка – так дохлый единорог, получается? У меня настолько плохо с фантазией?

Жасминовый Рис III, собственной персоной, переступала литыми копытцами. Ее шерсть, хвост и грива с проблесками седины, больше напоминавшей праздничное конфетти, безупречно укладывались в картину чокнутого мира. Подумалось, что палитра домов подстраивалась под градиент ее облика, словно так и задумывалось. Кем? Мной, наверное.

Я тут, вроде как, царь, бог и дата-сайентист.

– Почему здесь все так убого выглядит? – я махнул в сторону однотипных домов. – Ветер не дует, ничем не пахнет. Стерильно.

Ее Копытчество вильнула ушами и роскошным хвостом, словно отгоняя насекомых, и ответила с благонадежной улыбкой в голосе:

– Ты между рассветом и закатом. Светом и тьмой. Сциллой и Харибдой.

– Ну да, ну да, между утренней и вечерней звездой, как тот-самый-парень, про которого не принято говорить в приличном обществе, – усмехнулся я. – Одним словом, нестабильная тварь.

– Делаешь вечный выбор между благом и тьмой. Но совершая зло, творишь, вопреки законам логики, добро. Твоя благодетель маскируется под слоями грязи – тебе приходится обмазывать бриллиант дерьмом, чтобы спрятать его среди навоза. Такая преданность идеологии… вдохновляет и вводит во искушение. Туше.

– Никаких выборов я уже не совершаю, – с улыбкой парировал я. – Перед тобой божок, списанный в тираж.