Кощей отступил, и мне померещилось, что позолота на его медалях облупилась. Он опустил уголки губ, прицениваясь ко мне:
– Уверена, что лучше меня понимаешь в военном деле? Ты не открыла мне новый взгляд на вещи. Энергетический ресурс – нажива для империалистов, но и Кригеллон научился точить лезвия и выстраивать осады. Наша выгода не столь очевидная и пошлая, быть может, но мы боролись до конца. – В мареве цвета океана лицо Чернобога ненадолго обрело покой, жесткие черты разгладились. – Я – последний патрон в кригеллонской обойме. Придет время – и я выстрелю.
Мы пережили переломный момент, связанный сущностью с лицами, обращенными одновременно к нам двоим. На это был способен только тот, у кого два лица. А вот ответить на его вызов, не сломавшись, могли только уже сломленные – «вторички». Трижды не продаются, дважды не выстреливают.
В нерешительности я подняла ладонь, чтобы закрепить наш союз рукопожатием, но сорвалась и обняла Кощея. В щеку вонзились значки, пока я пыталась сомкнуть руки на широкой спине и не дотягивалась.
– Пойдем, свет мой, – шепнула прохожая. – У этих хор-ла не все дома.
Инитийцы ушли, а Чернобог, бросив руки по швам, застыл оловянным солдатиком. Клянусь, я могла слышать, как шебуршит в его раскрашенной под камуфляж башке страх быть повторно отринутым.
Я быстро разомкнула объятия и прочистила горло. Наверное, это было лишним, ведь мы не настолько близки. Вопреки смущению я смотрела в Кощеевы глаза «взглядом убийцы» Майка Тайсона. Чернобог ответил мне тем же, и мы пялились целую вечность, пока двух фриков обходили по дуге. Он произнес:
– Польщен, что маятник твоего сердца качнулся в мою сторону…
«Че…»
– …но уверяю тебя, – Кощей подобрался и, будто совершал немыслимый подвиг, обратил взор к Эхо, – я не увожу женщин даже у бывших друзей.
«…го. Чего нафиг? Чего?!»
Под мой взгляд с законченным в глазах вопросом «ты нормальный вообще?» под мостом прошла тихоходная яхта на энергетической тяге. Бесшумная, она совсем не касалась поверхности воды и плыла как бы на световой подушке. На палубе играли инструментальную музыку, и под эту мелодию мы так и простояли.
Чернобог вынес мне мозг, и я без сил опустилась на ближайшую лавочку. По хрустальным прутьям циркулировала то ли неоновая жидкость, то ли микроскопические пиксели света.
Кощей сверился с надписями на стеклянном табло над скамейкой и сказал:
– Мы должны успеть в торговую галерею до закрытия.
– Слушай, «последний патрон»… – мой взгляд встретился с вопросительным. – Ты служишь этому монстру Лебье из-за Кригеллонского синдрома? Подчиняешься элите по привычке.
– Дайес Лебье возглавляет операцию, и я ему подчиняюсь, – сдержанно ответил Чернобог. – Не знаю, что такое Кригеллонский синдром, консультант. Я здоров.
– В том-то и дело, что ты переживаешь стресс. Мой дядя служил в Афганистане в восьмидесятых. В детстве я не понимала, про какой загадочный «Афган» говорил мой дядя на семейных посиделках. У него не было ноги. А по ночам он просыпался от взрывов, которые слышал только он. И я, соплячка, чувствовала, что дядя остался в Афгане. Не физически, конечно. – Я ударила по лавке. – Представь, если бы спустя время его внезапно вернули? Без ноги, без башки?
Кощей проводил взглядом яхту, оставлявшую за собой белую колею, и произнес:
– Я не собираюсь кривить душой и дезертировать, пеняя на судьбу. Расклад такой: Дайес Лебье вытащил меня из ада, и я должен вернуть долг. То, что я – нянька предателя, просто злой рок. Как гладиатор, я сделаю все, что от меня требует император, а потом уйду в заслуженную отставку.
Вздохнув, я поднялась, и мы пересекли реку. Сойдя на другом берегу, вышли на аллею, которую обступили колоннады с золотыми вывесками и воздушными образами за стрелками витрин. Одежды парили в воздухе, надетые на невидимые манекены, и каждый магазин старался выпендриться по-своему. В одной витрине платье, напоминавшее темную материю, усыпанную звездами, левитировало в космосе. Я повернула голову налево – спортивные костюмы для всей семьи, в которых разве что древним богам на Олимпийские игры являться, проводили время за активными играми на свежем воздухе.
Чернобог опять ушел в себя; я остановилась посреди улицы и коснулась его рукава, привлекая внимание.
– Лебье чего-то не договаривает. После твоего погорелого театра с поцелуем…
Кощей потрогал губы и повторил, что он усвоил урок про то, что «с поцелуем перебор». Я покачала руками, подгоняя:
– Да-да, проехали. В общем, после того как меня отправили в «Страну чудес», вы с Лебье претворили в жизнь какой-то его план. Что вообще произошло? Почему ты стал «нянькой»? Расскажи мне все.
Уважать чудного кригеллонца можно было хотя бы за то, что он не уворачивался от прямых вопросов. Освещение витрин смешивало оттенки на отстраненном лице Чернобога, пока лился его рассказ…
– Закон суров, но он закон, Чернобог. К тому же, мои планы всегда отличались пользой в защиту белых фигур.