Заброшка полностью

– Я не ваш палач и не ваш психоэнернетик, Чернобог, – вымолвил глава. Он взялся за острие и бросил клинок за плечо – разрезав воздух, он вошел в карман и лязгнул о бетон в темнице антидемиурга. – Фас.

Кощей раскрыл глаза и рот, переводя взор с главы Школы Порядка на клетку. В нерешительности он сорвался с места и маршем проследовал в пространство. Когда он спустился, чтобы подобрать оружие, оторопел от увиденного – и сердце расплескало силийскую кровь, пропитанную вулканом.

– И не убивайте, пока не узрите раскаяние, – посоветовал Дайес, медленно направляясь к ним. – Любого мужчину определяет степень испуга в глазах его врага.

Ателлана, будто залитый лавой и застывший в каменном изваянии, не мог подобрать клинка и разогнуться. Его поработили синий и голубой глаза, внушавшие первородную установку бежать без оглядки. Он позабыл о вещем желании погибнуть, а хотел только жить, жить как в последний раз, лишь бы уродливое смешение Хаоса и Порядка прекратило так смотреть.

– Полагаю, вы усвоили свой урок. – Лебье помог Чернобогу выпрямиться. – Без резких движений. Представьте, что вы в клетке с редким охраняемым видом хищника. Мои кандалы могут не выдержать, но самозащита исключена – мой сын очень ценен, если вы понимаете о чем я.

Дайес показал на свой палец, на котором у ликвидатора был знак с доказательствами.

«Мерзавец», – подумал Кощей.

С лица Януса, глядевшего на визитеров с отторжением, сошел налет гнева, и он дружелюбно и несколько смятенно вздернул брови. Он осмотрел себя, шевеля скованными руками, и смешливым голосом спросил:

– Это что, какая-то ролевая игра?

В разуме Кощея все прояснилось от тумана. Будто глаза, измеренные гетерохромией, танцем Шивы избавили его от страданий. Ему поплохело: налитые свинцом ноги и иссохший рот возвещали о том, что ветер покачнет душевный баланс монстра – и на Чернобога обрушится контрастный душ Порядка и Хаоса, что расплавит кожу и душу.

Но ситуацию спас невозмутимый Дайес Лебье. Он шагнул, расставив руки в дружелюбном жесте:

– Янус, как же ты не признал во мне родного отца?

Чернобог чувствовал, что пересечена красная черта. Он догадывался, какова на вкус тирания главы Школы Порядка и наставницы Храма Хаоса, ведь сам вырос в военном интернате, куда его отправили после трехдневного голода и синяков. Он плохо помнил обстоятельства того дня, но отчетливо видел отца, вернувшегося с Трамольской гряды, где в то время шли ожесточенные бои за регион между Балеей и Стьендорре. Дух отца, пригвожденный валькириями к проклятой земле, остался там, а тело вернулось, чтобы лупить жену и сына. Мать ничего не делала, а отец делал слишком много. И тогда, поладив с чистильщиком АИН, Кощей сразу понял, что их роднит.

И он ожидал, что антидемиург щелчком пальцев взорвет Лебье голову, но тот задохнулся от счастья и произнес:

– Поверить не могу, папаша! Как я мог тебя забыть?

Янус подался вперед, как верный пес, и Дайес Лебье снял с него ошейник. Приручил. Двуликий распахнул объятия и крепко обнял отца, хлопая по знаку Порядка на спине и качая, как лодку.

Чернобог заметил, что глава напрягся. Антидемиург мог проснуться кем угодно – и мог подпустить ближе и отгрызть ухо. Вопреки сомнениям наваждение ушло, и теплая встреча перекинулась на Ателлану:

– А кто этот статный мрачный джентльмен? Распорядитель похорон?

Кощей открыл рот, но Лебье ответил за него, гордо показав на того ладонью:

– Это, мой дражайший сын, твое доверенное лицо. Ты обязан во всем неукоснительно его слушаться, даже если Чернобог – именно так зовут твоего ментора – прикажет тебе всадить нож в горло. – Дайес погладил сына по щеке, ловя его взгляд. – Ты понял?

– Припоминаю… – протянул Янус, мягко высвобождаясь из рук отца.

Он пружинистой походкой подошел к замеревшему Чернобогу, почти вплотную. У кригеллонца перехватило дыхание. Янус внезапно рухнул на колено.

– Я по гроб жизни обязан тебе за твой подвиг, ма-йли. Прости, я чутка запамятовал – голова садовая. – Янус постучал по лбу, виновато улыбаясь. – Я умру за тебя, друг. Все, что прикажешь.

Кощей адресовал главе Школы Порядка взор, наполненный вопросом: «Что я сделал? Почему он мне должен?»

Но Дайес Лебье следовал опыту наблюдений за птенцами феникса. Когда из раскаленного яйца вылупляется детеныш, он слеп и способен сжечь целое задние. Он напуган не меньше тех, кто находится под угрозой пожара. Малыш феникса эмпатичен и разделяет лишь два чувства: чужеродную агрессию и материнскую заботу.

Лебье выбрал путь доверия и внушил Янусу вымышленную историю. Чернобог же, ошарашенный рыцарским поклоном, оптимизма руководителя не разделял.

Он помнил одно: птенец жар-птицы, или феникса, – переродившийся взрослый; преданный и убиенный. Когда пух сменится оперением, а жар распалится, к взрослой особи вернется память о прошлой жизни, о тех, кого он любил и потерял, о тех, кто посадил его на вилы.

А пламенному возмездию свойственна неразборчивость в убийствах.

* * *