Я оказалась третья в своей пятерке. Нас выстроили с одной стороны, напротив – понурые и испуганные девушки второй половины. Работорговцы возглавили наши ряды – нам достался неадекватный Клувий. Он покачивался на пятках, держа руку за запястье, и самодовольно ухмылялся, обнажая гнилые зубы. Я передернула плечами.
Помимо стражи в зале было несколько знатных особ: я поняла это по их туалету, прическам и украшениям. Одетые в платья и тоги нежных тонов, богачи пили что-то из золотых кубков и переговаривались подле сервированного столика с фруктами и сыром. У меня заныл желудок, и я скуксилась. Давно не ела.
«Ну, Беляева, раз ты не хихикаешь среди пышной знати, а продаешься с молотка, как вещица, покормят тебя еще не скоро», – мрачно подумала я.
За воротами послышался нестройный шум шагов.
– На колени, на колени, живо! – Клувий толкнул темноволосую девушку, и мы преклонились.
Я прошипела от боли, но не рыпалась, поглядывая на то, как засуетилась аристократия. Они выстроились по сторонам прохода, по которому минуты назад шагали мы. Послышался скрежет открывающихся дверей, стук каблуков о мрамор и суетная речь глашатая:
– Склонитесь перед правителем земли Лаврентской и Лация, божественным царем Янусом!
Мое тело не слушалось, кожа покрылась иголками, я лишь стесненно дышала и как в замедленной съемке поднимала голову. Совсем близко зашелестели одежды, царский эскорт рассредоточился, а смельчак Клувий склонился низко к полу и огласил:
– О, величественный, светлейший царь и бог, прими же скромные дары из Этрурии – этих редких красавиц, драгоценностей Средиземноморья, экзотичных цветов, что призваны скрасить правление твое на лацийской земле! – работорговец рискнул поднять голову: – Прими же: смуглых и светлых, пышных и худосочных, рыжих и брюнеток, они все нетронутые и совершенно здоровые, чтобы понести от тебя крепких наследников!
Меня трясло. Я увидела голые по колено ноги с рельефными икрами, обутые в золотые сандалии. Черную тунику, отделанную золотом, пурпурный плащ. Царь носил легкие доспехи из золота, похожие на те, что я видела в документалках про римских императоров. Я сделала над собой усилие, чтобы полностью увидеть фигуру правителя: от курчавых светлых волос, что обрамляли венценосную голову, свело горло и к глазам подступили слезы.
Ян. Он. Точно он.
Янус повернулся сначала к первой пятерке. Почти не задерживаясь ни на ком взором, он показал поочередно на каждую из девушек и сказал:
– Нет, нет, нет, нет и нет.
Затем повернулся к нам, и мой взор заволокло темной пеленой. Я не заметила, что единственная смотрю правителю в глаза, пока живые «дары» смиренно глядят в мраморный пол.
– Нет, нет, – закольцованные в перстнях пальцы указали на моих соседок, и тут наши взгляды схлестнулись.
Один глаз голубой, другой синий. Отросшие пшеничные волосы, небрежно уложенные под золотым лавровым венцом. На руках – символы Школы Порядка, Храма Хаоса, ключ, составная римская цифра, которую я не разобрала.
Облик царя указывал на то, что передо мной – настоящий Ян. Не макет. Не иллюзия. Но мне и не нужны были доказательства: сердце сжималось как от прекардиального удара и взрывалось кровавым фонтаном.
«Ян…»
В действительности на меня смотрели считанные секунды, и в гетерохромных глазах не вспыхнуло ничего, кроме толики удивления. Боковым зрением видела, как страшно пучится Клувий, призывая опустить взгляд.
– Нет, – произнес Ян и подарил еще два отказа моим соседкам.
«Как это… так?» – подумала я мельком.
Царь развернулся, и его плащ взлетел вместе с изящным телодвижением. Я вытравила из себя ревность и обиду – стоило помнить, что мой возлюбленный лишен памяти, а я здесь совсем за другим.
– Если это все, я предпочел бы побыть в тишине, – скучающе сказал он. Далее произнес слова, сочившиеся злой иронией: – Передайте этрусскому государю, что я страшно польщен его даром.
– Но это не так, прости, нам горько знать, что лучшие рабыни пришлись тебе не по вкусу, царь, – вступился Ларт, теребя кисточки своего пояса.
– Я придирчив. – На дорогом мне лице возникла ухмылка.
– Владыка, куда распределим дев? – спросил глашатай: приземистый пухлый старик с прямым носом. Он мял в руках свитки, шепотом прогоняя работорговцев.
Видимо, Клувий недостаточно выслужился перед соседским правителем, поэтому высказал свое экспертное мнение:
– Они станут сочными плодами лацийских портовых притонов, мой государь. Я сам лично вкушу какой-нибудь из них. – Клувий посмотрел на меня единственным глазом с покрасневшим белком, и у меня зашевелились волосы на темени.
Ян, от которого не укрылся гнилой посыл работорговца, застыл на месте. Вскинув густые брови, он повернул голову в нашу сторону и обратился к Клувию:
– Ты предлагаешь сделать из них жриц любви?
Клувий активно покивал, ползая в ногах царя червем:
– Да, да, мы от всего сердца дарим вам этих шлю…