– Увы, так всё и было. Я сама тогда, в Дрездене, 14 февраля 45-го, попала под бомбы союзников, потом долго лежала в госпитале, лечилась. Главное, что Верочку перед этим я отправила из города, так что она не попала под эту бомбардировку. Но с тех пор ничего не слышала о ней, что с ней случилось, не знаю. Так и пропала она.
– Человек не может сгинуть бесследно, – сказал Михаил Анатольевич Андреев, тоже прошедший горнило войны от первого до последнего дня. – Что-то где-то должно остаться. Просто мы не видим, не знаем, где искать её следы.
– Вот это и есть само печальное, – согласилась она. – Мы просто не знаем, где искать. А про Тоню Елизарову что-то известно? Мне Вера рассказывала, что они были вместе засланы в Псков, это была разведгруппа «Надежда». Валю и Урсулу расстреляли после пыток в гестапо, Верочка была в концлагере, потом она пропала и судьба её неизвестна. А что с Тоней?
– За Тоней Елизаровой немцы долго охотились, – стала рассказывать Ангелина Степановна, которая знала обо всех, – она была в розыске, тогда её имя было Мила Званцева, за неё фашисты обещали большое вознаграждение. Но им так и не удалось её поймать. Когда пришла Красная Армия, Тоня пошла в действующую армию. Мы с ней виделись под Берлином, вот есть даже снимок, – она достала из папки и пустила по рядам фотографию красивой улыбающейся девушки в шапке с красной звёздочкой и шинели, которая была ей очень даже по фигуре. – Она погибла на Зееловских высотах…
Возникла тягостная пауза, когда бывшие студенты ещё раз ощутили болезненную потерю своих сокурсников, которых невозможно вернуть и оживить, которые так и остались молодыми и которые не смогут рассказать о своих неродившихся детях и внуках.
– Если Вера за тридцать лет так и не объявилась, выходит, вся разведгруппа «Надежда» погибла? – то ли спросила, то ли предположила Елена Сергеевна.
И снова ответом было гробовое молчание. Никто не решился вслух подтвердить очевидное.
Они почтили память своих оставшихся молодыми сокурсников минутой молчания.
– Ребята, а теперь все в ресторан, – сказал Ангелина Степановна. – Я заказала зал. Отметим победу и помянем наших соучеников, не вернувшихся с войны, наркомовскими ста граммами.
Олег Петрович Савельев прибыл в Дрезден по делам службы. Это была очень выгодная для него поездка. Он мог проведать старшего сына Артёма, который учился здесь, а также он взял с собой младшего Дениса, чтобы показать ему город.
В перерывах между своими служебными обязанностями Олег Петрович пытался приобщить сыновей к культуре, выводил их в музеи. Но если младший ещё подчинялся его воле, то старший уже не хотел бродить с отцом по музеям и выставкам. Артём ходил с наушниками в ушах, слушая музыку, или сидел в интернете. Он старался быть таким, как все. Как все те, кто окружал его здесь. «Потерянное поколение», – думал про себя Савельев. Он всё же сумел вытащить сына в картинную галерею, но тот и там ходил с наушниками в ушах, демонстративно не слушая гида. Олег Петрович понимал, что это возрастное, что это пройдёт, как только Артём повзрослеет и поймёт, что для самоуважения вовсе не нужно быть такими, как все.
Сейчас Артёму вроде как было неуютно ходить с папой, ему хотелось активно демонстрировать, что у него своя жизнь, свои друзья и свои интересы. Своим друзьям он хотел показать свою взрослость, что он уже не ходит за ручку с папенькой. Он всячески хотел самоутвердиться в глазах друзей, показывая, что они, друзья, важнее ему, чем папа с мамой.
Зато Денис ещё прислушивался к слову отца. И надо было этим пользоваться.
Олег Петрович привёл его в исторический музей, где они ходили из зала в зал, слушая рассказ экскурсовода. И вдруг его внимание привлекла записка, выставленная под стеклом и написанная на русском языке: «Я Вера Анисимова из Горького. Меня арестовало гестапо и везут в тюрьму. Мама, прощай! 13 февраля 1945 г.»
– Что это? – спросил он у гида Моники Зайферт.
– Эту записку обнаружили совсем недавно, когда сносили старое здание и она там была между кирпичами. Она пролежала много лет, но хорошо сохранилась.
Почему-то у него вдруг ёкнуло сердце.
– Дело в том, – Олег Петрович ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу воротника, – что я сам родом из города Горького, теперь он называется Нижний Новгород. Поэтому меня так взволновала эта записка. А что известно об авторе этих строк?
– Абсолютно ничего, – ответила Моника. – Все архивы сгорели во время бомбардировки Дрездена англо-американскими военно-воздушными силами. Поэтому мы выставили её на всеобщее обозрение, может быть, кто-нибудь найдётся из наших посетителей, кто прольёт свет на эту загадочную историю.
– А что с этой девушкой было дальше? Известна её судьба?
– Увы, да. Во время той бомбёжки погибли все узники, все те, кто находился в тюрьме. От неё не осталось камня на камне.
Олег Петрович не мог понять, почему его так взволновала история этой неизвестной девушки, его землячки. Он никогда не видел её, он даже не знал, кто она такая. Но почему-то ему казалось, что он что-то знает.