– Да, – сказала Елена Сергеевна. – Видела Гитлера и не раз, и не только его. Весь зверинец лицезрела. Когда-нибудь напишу воспоминания, это будет автобиографический роман, тогда и расскажу обо всём и обо всех. Много чего видела, многое знаю и многое могу рассказать, поделиться своими впечатлениями. Фашистов видела, нормальных немцев знала, наших тоже видела, как они себя вели в Германии. Про спасение коллекции Дрезденской картинной галереи я уже вам рассказала. И вот ещё один пример приведу. После капитуляции Германии пошла речь о репарациях и контрибуциях, которые она должна была выплатить Советскому Союзу за ущерб, нанесённый войной. А, как вы знаете, в Саксонии, неподалёку от Дрездена, есть городок Майсен, который производит всемирно известный фарфор. Директор этого завода сбежал с отступающими фашистами. В Дрездене в то время был главным генерал-лейтенант Михаил Катуков[41] – командующий Первой танковой армией. Он ездил по городу на машине Геббельса, она была бронированная, пуленепробиваемая, одна дверь весила 250 килограммов. Так вот, инженер майсенской фабрики фарфора, заменивший сбежавшего директора, решил обратиться к генерал-лейтенанту Катукову с просьбой не ликвидировать фабрику в счёт репараций. Однако самого генерал-лейтенанта не застал, беседовал с его женой. Объяснил, что уникальную местную глину, из которой делается всемирно известный фарфор, всё равно вывезти не удастся, людей, специалистов по производству саксонского фарфора, тоже. Он просил выделить 100 граммов сусального золота (так как на фабрике уже не осталось своего) на ободки к посуде и обещал сделать 50 уникальных сервизов для СССР в счёт репараций. Жена Катукова внимательно его выслушала, потом передала мужу этот разговор. Тот рассказал об этом Сталину. Сталин распорядился дать им 300 граммов сусального золота, чтоб они сделали 100 сервизов. Уникальная фабрика была сохранена. После этого директор прислал ей цветы. А на здании фабрики появилась табличка: «Фрау Катукова спасла фабрику». Вот так, ребята, в Саксонии было две всемирно известные достопримечательности: картинная галерея, в которой главным раритетом была «Сикстинская мадонна» и майсенский фарфор. И обе эти достопримечательности мы им спасли. И это после того, что они сделали с нашей страной, как они разрушали наши города, грабили наши музеи, убивали наших людей.
– А ведь у тебя, кажется, муж немец был? – полюбопытствовал Николай Георгиевич.
Елена Сергеевна улыбнулась.
– Почему был? Он и есть. Мы поженились во время войны, так нужно было для моего задания, чтобы попасть в высшее общество Германии. Что сказать, я тоже в него влюбилась, но понимала, что с ним не останусь, потому что никогда не смогу жить вдали от Родины. А потом он оказался в плену. Я поехала его навестить. И мы оба поняли, что никогда не расстанемся. Так с тех пор и живём вместе в Ленинграде. Сына вырастили.
Видно было, что она сама с удовольствием рассказывает о своей семье, потому что говорила она об этом со счастливой улыбкой на лице. И вдруг Елена Сергеевна встрепенулась:
– Кстати, я там, в Германии, встретила кого бы вы думали? Веру Анисимову! Я вытащила её из концлагеря. Она стала у нас связной. Но потом она пропала. Однажды я отправила её в Берлин с важным донесением, это было как раз накануне бомбёжки Дрездена, мы ведь тогда в Дрездене находились. Наши доблестные союзнички решили бомбить мирный город, который никому ничем не угрожал. Погибла масса людей. Может, 200 тысяч, может, ещё больше. Подсчитать невозможно, потому что многие просто сгорели бесследно в адском огне, превратившись в пепел, разнесённый ветром. Вообще, поведение союзников странное. Они не бомбили военные объекты и работающие для фронта предприятия, потому что хотели после победы захватить всё это для себя. Зато бомбили жилые кварталы, нанося непоправимый ущерб городам, уничтожая исторические здания, убивая ни в чём не повинных мирных людей. Мне рассказывали узники концлагерей, которые работали на заводах, производивших военную продукцию, что английские и американские самолёты, летая над ними, бомбили не заводы, оберегая производственные цеха для себя, а бросали бомбы на бараки с узниками. Они, бедные, сидели там, обнявшись, и ждали смерти. Самое обидное, говорили они, умереть перед победой, ещё и от рук наших союзников.
– Да, это верно, – поддержал её Иван Петрович Никулин, – я до Берлина дошёл, на Рейхстаге расписался. И потом ещё два года служил там после победы. Я много чего знаю, насмотрелся всякого. Вот, например, 2 мая 1945 года американская армада «летающих крепостей» Б-17 полетела бомбить уже взятый советскими войсками Берлин. Они решили нам показать, кто тут хозяин. Но в небе дежурил наш доблестный лётчик Кожедуб. И он им показал, кто тут настоящий хозяин. В первом же заходе он снёс три «летающих крепости». После этого остальным расхотелось бомбить Берлин и они улетели, не солоно хлебавши.
Елена Сергеевна печально покачала головой.