Она прошла в кухню и, чувствуя необычное уныние, с облегчением опустилась на стул. День закончился. Хоуп устало уронила голову на руки и замерла, наслаждаясь возможностью отдохнуть.
Дождь обычно успокаивал Хоуп, однако сегодня в воздухе чувствовалось приближение бури. Фрик и Фрак, забившиеся в угол клетки, суетились и посвистывали, требуя внимания, но хозяйке было не до них. В горле Хоуп стоял комок, нервы напряглись как струны.
Внезапно почувствовав его приближение, она рывком подняла голову и затаила дыхание. Клейтон!
— Хоуп…
При звуке знакомого мужского голоса она вскочила со стула, словно застигнутая на месте преступления.
— Я не хотел пугать тебя.
— Зачем ты встал?..
Слова застряли у нее в горле. Он стоял в дверях, облаченный в чистые пижамные брюки и майку с короткими рукавами, туго обтягивавшую широкие плечи. Должно быть, в прежней жизни, которой она не знала, Клейтон был культуристом. Во всяком случае, сложение у него было атлетическое. Широкая грудь, стройная талия, казавшаяся еще более тонкой благодаря угадывавшейся под майкой повязке на ребрах. Нелепые пижамные штаны не могли скрыть красоту сильных длинных ног. Его энергичное, живое, заросшее щетиной лицо, ставшее за эти дни отчаянно, невыносимо дорогим, казалось напряженным.
Хоуп вновь слегка напугали рост, мощь, неподдельная мужественность Клейтона… и то, как безнадежно ее влечет к нему.
Он покосился на раскричавшихся птиц.
— Эти твари орут так, что могут воскресить мертвого.
— Знаю. Но в этом виноват дождь. Они нервничают.
Он долго не сводил с них взгляда, а когда посмотрел на Хоуп, у нее сжалось сердце: в глазах Клейтона горел огонь.
— Ты очень бледный, — неуверенно сказала Хоуп и отступила, когда Клей шагнул к ней. — Тебе лучше лечь…
— Хватит, належался, — проворчал он. — Прошло уже пять дней, а толку от этого лежания никакого. — Клей сделал еще один шаг, и она снова попятилась. — Я соскучился по тебе, — не слишком любезно буркнул Слейтер, — и захотел на тебя посмотреть.
— Соскучился, — скрипуче передразнил его один из попугаев.
Он посмотрел на птицу.
— Вот именно.
Этот голос, от которого у нее неизменно учащался пульс, не лгал. Слова вырывались у Слейтера сами собой. Да и говорил он с трудом… Наконец до Хоуп дошел смысл этих слов.
Он скучал по ней. О боже, как колотится сердце!
А затем в голову Хоуп пришла другая мысль, радостная и ошеломляющая. Он встал и теперь может когда угодно прийти к ней в клинику.
Она никому не говорила о нем из страха дать повод для новых сплетен. Что бы сказала Келли при виде разгуливающего по дому незнакомого мужчины? Может, и ничего, учитывая ее хладнокровие, но глаза у нее наверняка полезли бы на лоб.
— Тебе стало скучно, — сказала она, боясь верить, что Клейтон скучал именно по ней. Боясь и в то же время надеясь.
— Нет, не скучно. Ты же все понимаешь, по глазам вижу.
Хоуп оперлась о раковину и вцепилась в нее, чтобы не упасть. Надо же… у нее подгибались колени.
— Кажется, тебе немного полегчало. Тогда я… сварю тебе суп.
Брови Клейтона сошлись на переносице. Он нахмурился и что-то сердито проворчал.
— Да, суп, — быстро сказала она, довольная, что нашла себе занятие.
В ту же секунду Клейтон оказался рядом. Сильные руки заключили бедра Хоуп в клетку и всей своей мощью он навис над ней как башня.
— Никакого супа, Хоуп…
— Никакого супа, Хоуп! — заверещали птицы, повторяя слова, которые она не успела услышать. — Никакого супа, Хоуп! Никакого супа, Хоуп!
— Чертовы отродья, — буркнул Слейтер и прижал ее к себе так, что они стали одним целым.
Ей не хватало воздуха.
— Тогда сандвич, — едва вымолвила она.
— Перестань. Я не голоден.
— Что? — пискнула Хоуп.
Он бросил на нее насмешливый взгляд и повторил:
— Отгадай с трех раз. Я голоден, но еда тут ни при чем.
Птицы громко заверещали. Сердце Хоуп дало сбой.
От его близости темнело в глазах… и все же ей мучительно хотелось, чтобы это сильное тело продолжало и продолжало прижиматься к ней.
— О’кей, — с тревогой в голосе быстро сказала Хоуп. — Если ты не голоден, я дам тебе обезболивающее. Только…
— Хватит с меня лекарств, — сердито отрезал он, глядя на Хоуп сквозь ресницы, длине которых позавидовала бы любая женщина. — И материнской опеки тоже.
Значит, он продолжает дуться. Потому что она отказывается спать с ним. Вернее не позволяет ему спать с ней. О господи… Но, глядя на его жилистое, все еще покрытое синяками тело, она чувствовала, что поступает правильно. Тем более что он едва держится на ногах. Ничего себе, обиженный младенец. Красивый, но несколько крупноватый. Все это было бы смешно… Если бы он не был так темпераментен, так опасен… и так ослепительно красив.
— О’кей, значит, ты не хочешь, чтобы я тебя лечила.
— И опекала тоже, — напомнил он, вперив в Хоуп алчный взгляд. У нее пересохло во рту.
— Ты хочешь…
— Тебя, — хрипло сказал Клейтон. — Я хочу тебя. — Он наклонился, припал губами к ее шее, прихватил зубами кусочек кожи и слегка потянул.
Дрожь пронзила ее с головы до ног.
