— О боже… — прошептала Хоуп и оперлась о руки Клея, чтобы не упасть. Земля уходила у нее из-под ног. А когда Клейтон проделал это еще раз, она услышала свой тихий стон.
— О боже, — фальцетом выкрикнул попугай.
И Хоуп волей-неволей пришлось повторить его слова.
Она кожей ощутила, что Клей улыбается.
— Правильно, доктор Бродерик. — Неторопливо поддразнил ее Клейтон.
По спине Хоуп побежали мурашки, в животе похолодело, когда его руки скользнули на ее талию. Он рассматривал ее так внимательно, так медленно и тщательно, что Хоуп, на которой поверх скромного платьица был такой же скромный медицинский халат, почувствовала себя замухрышкой.
Но в его глазах читалось не разочарование. Они горели желанием.
— Ты прекрасна, — просто сказал он. — Но на тебе слишком много одежды. — С этими обескураживающими словами Клейтон расстегнул белый халат, снял его с Хоуп и бросил на пол.
Одна из птиц испустила долгий мелодичный свист. Такой же долгой была загадочная улыбка, появившаяся на губах Клейтона.
— Напомни мне накрыть клетку полотенцем, когда мы займемся любовью.
— Полотенцем… — И тут дошло. — Ох!
Он улыбнулся.
— Вот именно.
Ошеломленная Хоуп, потупившись, уставилась на свои ноги. Сердце стучало так громко, что она не слышала ничего, кроме этих ударов.
— Кажется, ты чувствуешь себя значительно лучше, чем я думала, — пробормотала она, потрясенная силой собственных эмоций, и Слейтер, поняв ее состояние, негромко рассмеялся.
Как ни странно, прикосновение его колыхавшейся от смеха груди подействовало на Хоуп успокаивающе. Перед ней стоял тот же милый, добрый человек, за которым она ухаживала все эти дни, и он был так доволен и счастлив, что Хоуп не могла не ответить на его улыбку.
— То-то же, — сказал Клейтон, обняв ладонями ее щеки и заставив смотреть в самые зеленые на свете глаза. — Я люблю, когда ты улыбаешься… Знаешь, сегодня мне намного лучше. Хочешь посмотреть, насколько?
Он, как поняла Хоуп, просил разрешения. На то, чтобы поцеловать ее? Или раздевать ее дальше? Она была тронута, но внезапно всплывшее в памяти воспоминание о пережитом в объятиях Трента привело ее в ужас.
— Не знаю, — честно ответила она.
Руки Клейтона снова легли на ее талию, но их прикосновение было нежным, осторожным и ничуть не оскорбительным.
— Подумай еще раз, — с лукавой улыбкой попросил Слейтер.
Как хорошо, что он не торопит ее. У Хоуп отлегло от сердца. А затем она почувствовала, что Клей слегка дрожит, часто дышит, и поняла правду.
— Клей, — мягко сказала она, зная, что нужно быть осторожной и постараться не ранить его и без того раненое самолюбие. — Давай сядем.
— Я в порядке.
— Я в порядке, я в порядке, я в порядке! — громко затараторила одна из птиц.
— Честное слово, — заверил Слейтер.
— Не упрямься. Я чувствую, как ты дрожишь, тебе нужно сесть.
— Нет, тебе кажется, — не унимался он. Незаметно убрав руки с талии Хоуп, он тяжело оперся на раковину. Затем скорчил гримасу и потерся лбом о ее лоб. — Проклятие… все нормально.
— Гмм… — Она осторожно обняла Клейтона, пытаясь принять на себя часть его веса. То, что он позволил это, говорило само за себя — ему было совсем плохо. — С тобой все нормально. Ты у нас крутой. Можешь даже принять участие в беге на милю…
— Или в каком-нибудь другом спортивном соревновании, — добавил он, прижался к Хоуп бедрами и бросил на нее чувственный взгляд. Правда, при этом на его лбу выступили бусинки пота, а лицо стало мучнисто-белым. Однако заставить его сесть можно было только хитростью.
— Хочешь пари? — мягко спросила она.
— Да, если призом будешь ты.
Что ж, кое-что у него действительно работает нормально. Сто восемьдесят фунтов возбужденной мужественности, и никаких гвоздей.
— Отлично. — Она невинно улыбнулась. — От тебя требуется взять эту миску… — Хоуп взяла из буфета миску с кошачьей едой, — вынести ее на крыльцо, поставить на нижнюю ступеньку и позвать Хьюи, Дьюи и Льюи.
Услышав эти клички, птицы возмущенно загалдели. Клей бросил на нее недоверчивый взгляд.
— Хьюи, Дьюи и Льюи?
Она закусила губу, борясь с улыбкой.
— Ты меня разыгрываешь.
До чего же он все-таки красив, даже синяки его не портят. Хоуп протянула ему миску и подняла брови.
— Что, слабо?
— На нижнюю ступеньку? — Он самоуверенно усмехнулся, хотя был бледен как смерть. — Нет проблем, милая. Ты моя.
— Милая, ты моя, — запели Фрик и Фрак.
— Все правильно, — сказала она с простодушной улыбкой и принялась наблюдать за Клейтоном, медленно, осторожно, но решительно направлявшимся к черному ходу.
Он одолел первые две ступеньки, а затем схватился за перила. Клейтон пытался преодолеть страшную боль. Не сводившая с него глаз Хоуп поняла это без слов. От страха за него она покрылась холодным потом. Голос врача приказывал ей схватить Клея, отвести в постель и как следует отругать. Голос женщины велел обнять его и попросить остановиться.
Она не сделала ни того, ни другого. Только закусила губу, продолжая следить за Клеем, застывшим на третьей ступеньке.
— Хоуп, — хрипло сказал он, стоя к ней спиной. — Молю Бога, чтобы ты услышала меня…
