– Вот черт! Простите! – почти одновременно с ней произносит парень, очевидно поняв свою ошибку.
При отключенном верхнем освещении его небритого лица почти не разглядеть, но улыбка явно нравится Оуэну.
– Завтра мы снова открываемся в три, – произносит босс своим лучшим зазывным голосом. – Приходите, мы вас побалуем, обещаю!
Еще одна широкая улыбка, сопровождаемая словами: «Спасибо, дружище!», и незваный гость уходит.
Когда за ним закрывается дверь, Оуэн тихонько присвистывает:
– Где же он пропадал всю мою жизнь?
– Подозреваю, что в Австралии! – Рут закатывает глаза.
– Точно! Акцент – неопровержимая улика. Кстати, об уликах и разоблачениях… – Брови Оуэна вновь вопросительно ползут вверх.
– Если среди героев подкаста появится какая-нибудь миссис Ловетт, ты узнаешь об этом первый, – обещает Рут. – Если, конечно, отпустишь меня, чтобы это выяснить.
Ей нужно всего две недели. И время как раз подходящее: Эмити сказала, что на месяц уедет в Париж. С «другом». Поскольку в Нью-Йорке Рут потеряла единственный источник информации, пора закинуть невод подальше.
– Ладно, – говорит Оуэн. – Бери свои отгулы. Только пообещай, что будешь осторожна, Кегни. Я слишком стар, чтобы бросаться к тебе на помощь.
– Принято к сведению, Лейси.
Рут соскакивает с барного стула, целует Оуэна в щеку и направляется к выходу. Ее рука уже ложится на дверную ручку, когда он кричит ей в спину:
– А как тебе вообще удалось раскрутить ее на разговор?
– Сама не понимаю, босс, – отвечает Рут через плечо. – Может… до меня никто и не пытался.
Рут не знает, почему Роза Малвэйни согласилась с ней поговорить.
Если выдумка о подкасте помогла разговорить Эмити и оказалась первой блестящей идеей, то тем, как она использовала эту ложь, чтобы добраться до Розы Малвэйни, Рут даже гордилась. Она сыграла на страхах этой явно нелюдимой женщины. Навела ее на мысль, что знает других, менее щепетильных подкастеров, жаждущих пролить свет на убийства в Марама-Ривер. Таких, которые в неподобающем поведении мужчин с удовольствием обвиняют женщин. Якобы они уже успели покопаться в прошлом Розы и не моргнув глазом расскажут ее историю без ее участия. Рут даже не пришлось упоминать Итана Освальда. Она решила, что если связь с еще одним детоубийцей Роза скрывает, то и без того насторожится, ведь неизвестно, к каким результатам приведут эти раскопки.
Возможно, она даже захочет занять центральное место в истории.
После этого лгать стало совсем легко. Например, Рут сказала, что собирается в Новую Зеландию на месяц «по работе» и может «заскочить по пути» в Марама-Ривер, понимая, что с глазу на глаз вытянет из Розы гораздо больше.
– Так у меня будет шанс понять, лжет она или нет, – оправдывала она перед Бет собственную ложь.
– А разве тогда у нее не будет точно такого же шанса? – парировала Бет.
С тех пор в их отношениях стала присутствовать некая натянутость.
– Я правда не понимаю, каким образом твой перелет через весь мир поможет Коко Уилсон, – повторяет Бет, когда Рут возвращается с работы после разговора с Оуэном.
– Если Роза и есть та девушка, которую ты запомнила на игровой площадке, – терпеливо объясняет Рут, – то, возможно, она признается, что к этому ее подтолкнул Освальд, а я уговорю ее рассказать обо всем хобенской полиции. Для них это будет еще одной зацепкой. И возможно, поможет.
– Поможет в деле Коко? – спрашивает Бет. – Или в нашем?
Она обводит рукой комнату, словно в ней присутствуют и остальные девочки.
– Коко пропала десять дней назад, – в отчаянии говорит Рут. Она уже устала защищаться. – Десять дней, Бет! Представь, если бы появилась еще одна соломинка через десять дней после того, как пропала ты.
Это удар ниже пояса, но Рут не жалеет.
Она не хочет ссориться с лучшей подругой. И честно говоря, сама не знает, принесет ли пользу то, что она задумала. Пользу Коко или кому-то еще. Но это лучше, чем сидеть сложа руки.
Бет не поймет. Никогда не поймет.
Тебе повезло не умереть, поэтому на тебе и ответственность.
Этой ночью Рут лежит без сна и размышляет: а если бы вся ее выдумка оказалась правдой? Если бы она действительно собирала материал для подкаста «Другие женщины». Что бы она чувствовала, если бы этот материал не касался ее лично и она занималась бы этим исключительно по причине нездорового любопытства? Кем бы она была, если бы ее интерес к убийствам был продиктован всего лишь их зловещей притягательностью – как у тех, кто помешан на новостях о несчастных случаях или стихийных бедствиях?
