А поведал он вот что. Вернувшись в ту ночь в фермерский дом, он предложил сделать два рейса. С самого начала он намеревался сперва отвезти Келли, а потом приехать за Николь. Поскольку Роза не ушла с вечеринки вместе с ним, он не хотел надолго оставлять одиннадцатилетнюю Юнону и восьмилетнюю Минни одних. Юнону с недавних пор мучили кошмары, от которых она вскакивала и кричала на весь дом, а после этого долго не могла успокоиться, и кто-то должен был ее убаюкать.
Питер сказал, что по дороге домой Келли попросила его остановиться у излучины Марамы: хотела провести с ним время в их «особом месте» у реки. Они немного подурачились. Все выглядело несколько грубо, но Келли это нравилось. Николь наверняка их преследовала – прошла пешком через ферму, сократив себе путь. А когда увидела их с Келли шутливую потасовку, напала на него. Он защищался. Он сказал, что все вышло из-под контроля.
Он сказал.
А вот то, чего он не сказал: Николь получила тяжелейшие травмы. Свою ярость Питер Малвэйни приберег для девочки, осмелившейся дать ему отпор.
Потому что на него действовала только мольба.
Келли Паркер сразу это смекнула. Она была покорной целых два года, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать и ее сосед, отец двух детей, с которыми она так часто нянчилась, впервые положил руку ей на бедро и спросил: «Разве это не приятно?»
Разве это не приятно? Келли так и не ответила на этот вопрос на страницах своих дневников, тех самых, что использовались как доказательства в суде по делу об убийстве. Дневников, которые доказывали, что Питер Малвэйни начал издевательства над ней за два года до того, как ее убил. Похоже, в этом «особом месте» они частенько проводили время.
– Вы наверняка читали дневники, – говорит сейчас Юнона Рут. – Знаю, что в Сети еще остались копии.
Они втроем сидят на кухне. Роза пьет пино нуар, Рут потягивает совиньон блан, а у семнадцатилетней Юноны в руках бокал с виски. Рут удивило, с какой непринужденностью та плеснула себе алкогольный напиток и села за стол. На ее лице не было ни вызова, ни протеста – она вела себя так, будто пить крепкий алкоголь в присутствии матери для нее обычное дело.
В свете кухонной лампы Рут видит, что эффект кошачьего блеска в глазах Юноны, отмеченный ею у загона, дает золотистая подводка, смелым мазком положенная на веки. Школьную форму – классическую клетчатую юбку, белую блузу, гольфы и закрытые туфли – она сменила на черные колготки и свитер с логотипом нью-йоркского университета на груди. Аккуратный хвостик пока не распущен; Рут подозревает, эта девица в курсе, что строгость прически еще сильнее подчеркивает удивительные глаза, но, как и большинство сегодняшних уверенных в себе подростков, умеет мастерски притворяться, что ей все равно.
На обратном пути в дом Рут слушала, как Юнона беззаботно объясняет матери, что до дома ее подбросил Паули, учитель физкультуры, чья девушка живет по соседству. Да, классная наставница знает, что она уехала из общежития. Нет, никаких важных уроков завтра она не пропустит. И нет, Минни не хочет ехать домой завтра вечером, а собирается остаться в интернате на выходные со своей подругой Панией, как они и договаривались. Судя по всему, Юнона полностью осведомлена, чего именно касается эта их договоренность.
На самом деле, кажется, что она здесь главная. Это Юнона предложила сесть за стол и поговорить, а затем, едва были разлиты по бокалам напитки, ловко подвела разговор к теме «Других женщин», предполагаемого подкаста Рут. Она сообщила Рут, что в следующем школьном семестре пойдет на курс теории массовых коммуникаций – или медиаисследований, как она это назвала, – и учащиеся должны будут создать собственный подкаст. И она собралась сделать подкаст о реальном убийстве. Правда, пока не решила, о каком именно.
– Поэтому, когда мама сообщила, что вы хотите рассказать о ней в своем подкасте, я поняла, что должна с вами встретиться, – добавила довольная собой Юнона. – Вы даже можете взять у меня интервью, если хотите. Ведь это со мной нянчились Келс и Ник.
– Юнона! – прикрикнула Роза, впервые проявив себя во взаимоотношениях с дочерью как родитель.
Однако никакого действия это не возымело.
– Да ладно, мать. Я просто хочу помочь.
К тому времени усталость от смены часовых поясов достигла апогея, и Рут чувствовала, что того и гляди рухнет со стула. Проще всего оказалось подыграть Юноне и оставить свои настоящие вопросы к Розе на утро. В конце концов, она сама сказала Рут, что завтра уделит ей все свое внимание.
Рут положила на стол телефон.
– Вы собираетесь писать подкаст на это? – подозрительно спросила Юнона.
Рут порадовалась, что все-таки купила с собой в поездку приличное записывающее устройство. А значит, можно честно ответить, что сегодня она просто делала заметки, все самое интересное будет завтра.
Когда на вопрос Юноны, читала ли Рут дневники Келли, она утвердительно кивает, Роза переводит взгляд с дочери на гостью и отставляет бокал в сторону.
– Девушки иногда лгут, – тихо говорит она.
– Мужчины тоже, – парирует Юнона.
