– Но одна из них, самая высокая, несколько лет назад начала рушиться. Сперва медленно, потом все быстрее. Пока ее полностью не смыло водой. Остались только мама и две дочки. Папа не справился. Забавно, правда?
Это звучит как приглашение.
– Юнона, ты скучаешь по своему папе?
В вышине носятся и кричат две горластые ширококрылые птицы, будто исполняя какой-то небесный балет.
– Я его ненавижу, – после долгой паузы отвечает девочка. – Ненавижу за то, что по его милости у нас теперь все наперекосяк. Все из-за того… – Юнона запинается. – А вот кстати, из-за чего? Этого я никак не могу понять.
– Есть предположения, почему он зашел так далеко? – спрашивает Рут, представляя, как самая высокая из скал, так долго сопротивлявшаяся, наконец сдается и, распадаясь на части, исчезает в океане.
Юнона вновь жмет плечами. Рут замечает, что попытка сохранить невозмутимое лицо на этот раз дается ей труднее.
– Ходили слухи, что Келли беременна. Ее обсуждали на каждом углу. На него вроде никто не думал. Но должно быть, когда новость дошла до него, он запаниковал. Потому что из-за этого начались бы неприятности. Мама бы его точно бросила. Он потерял бы нас, и… Впрочем, он и так нас потерял, так что какой смысл?
– Не знаю, может ли вообще в этом быть смысл, – размышляет Рут.
– Зачем вы тогда приехали? – резко спрашивает Юнона.
Рут разгадала ее тактику: скрывать печаль под маской гнева.
Юнона вскидывает руки в сторону оставшихся трех скал.
– В самом деле, Рут, для чего нужен этот ваш подкаст? – Сейчас в ее голосе звучат нехарактерные высокие нотки. – Пообсуждать, что делают мужчины? Убивают девушек. Похищают. Зачем вообще разговаривать об этом дерьме, если в нем нет никакого смысла?
– Полагаю, затем, – отвечает Рут, – что есть истина, и она важнее ужасных решений одного человека.
Она удивляется про себя, почему ей сложно солгать Юноне, если ложь всем остальным дается так легко.
– Юнона, твой отец поступил так, как поступают многие другие мужчины, – осторожно продолжает она. – Он из длинной череды тех представителей мужского пола, которые пытаются решить свои проблемы, перекладывая их на других людей. Разговоры с такими женщинами, как твоя мама, главным образом нужны для того, чтобы попытаться выяснить, как нормальный во всех прочих отношениях человек, – Рут жестом заключает в кавычки слово «нормальный», – оказался способным на такие страшные вещи.
Не удовлетворенная ответом, Юнона прищуривается. Как будто чувствует, что сказано далеко не все.
– У кого еще вы будете брать интервью для подкаста? Вы не говорили.
– Вся эта затея для меня в новинку. – Рут изображает непринужденную улыбку. – Но обещаю: как только я побольше узнаю о других моих собеседниках, расскажу тебе все, что будет можно.
Выходит, солгать Юноне ей тоже ничего не стоит.
Юнона морщит нос и кивает.
– Ладно, – соглашается она и объявляет, что пора идти назад: вот-вот начнется прилив.
На ферму они возвращаются ближе к вечеру. Пока Юнона паркует машину, на крыльцо выходит хмурая Роза.
– Было бы неплохо сообщить, где вы, – укоризненно говорит она, пока ее дочь и Рут выбираются из машины.
– Кстати, о сообщениях… – Юнона оборачивается к Рут, не обращая внимания на материнский упрек. – В доме сигнала точно нет, а если встать вон там, – она показывает рукой на небольшую возвышенность справа, – как минимум пара полосок на телефоне появится.
– Эта ферма досталась нам с Питером от его родителей, и мы знали, что она на отшибе, – говорит Роза, ведя Рут и Юнону в дом. – Но мы понятия не имели, что нас здесь ждет. Вернее, чего мы будем здесь лишены. Это одна из причин, почему девочки живут в городском интернате. Моих старых энциклопедий уже недостаточно для школьных проектов. Хотя нам без конца обещают, что новую вышку сотовой связи вот-вот установят.
Наверное, Розе больно упоминать Питера в историях об их прошлой жизни, думает Рут. Она уже заметила, что на фотографиях, развешенных в рамочках по дому, его нет. Портретов Юноны и Минни множество, но ни на одном снимке рядом с девочками нет их отца. А еще на стенах есть несколько фото Розы – только не из детства.
В истории этого дома полно белых пятен.
Рут перебарывает желание заглянуть в телефон, соглашается на предложение Розы выпить бокал вина и усаживается с ней за кухонный стол. На улице тем временем уже сгущаются сумерки.
Начался дождь, по жестяной крыше кухни исполняют симфонию тяжелые капли. Мерцают выставленные Юноной на подоконнике восковые свечи в баночках. Сегодня она отвечает за атмосферу: работает ди-джеем, подбирая в телефоне треки. Большая часть местной музыки, которую она включает для Рут, навевает грусть, в том числе и те композиции, что, судя по ритму, предназначены для танцполов и ночных вечеринок. В них поется о доме, о родине, а исполнение на языке маори усиливает лирический эффект. Прониклась даже Юнона, несмотря на свои уверения, что готова хоть сейчас уехать отсюда навсегда.
