Рут разрешает себе взгрустнуть по Нью-Йорку. После насыщенного дня она вдруг понимает, как соскучилась по «Суини» и по Ресслеру. По его особенному запаху кукурузной соломки. По его прекрасным висячим ушам и по тому, как он поскуливает, вытягивая шею. У дядей ее псу хорошо и безопасно, Рут это точно знает и вроде бы должна радоваться, но почему-то от этой мысли она чувствует себя здесь еще более одинокой.
Возможно, из-за музыки.
Эти мелодии, и свечи, и дождь за окном – с ними в доме совершенно иные ощущения. В его уединенности, во всех его изъянах есть своя прелесть, и под ее воздействием Роза преображается тоже. При свете свечей Рут наконец различает в ней еле уловимые черты той девушки из прошлого. В ее лице есть нечто притягательное, чего Рут до сих пор не замечала. Сосредоточенность, с которой Роза с закрытыми глазами раскачивается в такт музыке, делает ее почти… красивой.
Она говорит, что в молодости не была похожей на свою дочь. Выросла бы она такой же дерзкой, если бы ей не довелось поучиться в школе Хобен-Хайтс?
Чтобы погубить девушку, достаточно одного мужчины.
Что произойдет, если вскоре после этого ее подберет следующий? Роза вышла за Питера Малвэйни через год после того, как вернулась из Хобена. Ему двадцать семь, ей нет и девятнадцати.
Юнона уходит принять душ перед сном, и Рут понимает, что это ее шанс. Уговорившая три четверти бутылки красного вина, Роза принимается искать в телефоне дочери музыку, которую слушала «в том возрасте», и возникает ощущение, что дверца со скрипом приоткрылась. Теперь ее нужно лишь подтолкнуть.
– Какие разнообразные музыкальные предпочтения были у вас в юности, – с улыбкой произносит Рут, когда после буйной композиции «Ред хот чили пепперз» Роза включает одну из ранних баллад Мэрайи Кэри.
– Да, – соглашается она. – В музыке заключалась вся моя жизнь.
– Юнона говорит, у вас хороший голос, – лжет Рут. – Даже очень хороший.
– Правда? – Роза удивлена. – Не часто я слышу комплименты от дочери.
– Она же подросток. – Рут улыбается шире.
– Она – Юнона, – говорит Роза, качая головой. – Это я чувствую себя с ней подростком.
Самое время поднажать.
– Какой вы тогда были, Роза? О чем мечтали? Кроме бродвейской сцены, я имею в виду.
– Не об этом. – Роза обводит рукой комнату. – Дочь считает, что я ее не понимаю, но и моей главной мечтой было уехать отсюда. Добраться удалось лишь до Коннектикута… а потом я вернулась.
– Знаю, что те места вы не полюбили. Но хотя бы учиться по обмену вам нравилось?
– Не особенно. – Роза шевелит пальцами в такт музыке, будто читая невидимые ноты. – Я часто страдала от одиночества.
– Но у вас была музыка.
Продолжая двигать пальцами в воздухе, Роза вновь закрывает глаза и хмурится, – видимо, некое воспоминание причиняет ей боль.
– Я хотела попасть на прослушивание в школы исполнительского мастерства в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго, – произносит она, не открывая глаз, а потом внезапно переключается на безупречный, хотя и деланый, американский акцент: – В этом заключалась мечта, деточка. Но, черт возьми, ей не суждено было сбыться. – Роза открывает глаза. – Кто умеет, делает сам, – продолжает она. – Кто не умеет, учит других.
Удивительно, как хорошо она уловила этот акцент.
– Я в курсе, что вашим учителем музыки был Итан Освальд, – быстро говорит Рут, подхлестывая себя: сейчас или никогда. – Я видела старый школьный альбом, вы там в главной роли в его постановке «Карусели». А еще я знаю, что спустя всего несколько недель он убил маленькую девочку.
Ответа нет. Лишь дождь барабанит по жестяной крыше, едва слышно шумит в душе вода и звучит мелодия, под которую молодая женщина поет о том, что значит для нее любовь. Роза долго молчит, потом открывает глаза и в упор разглядывает Рут.
– Браво, – наконец произносит она. – Вы раскрыли мою главную тайну. Молодец!
Рут не ожидала сарказма. И даже более того – презрения. Потому что сейчас Роза смотрит на нее с едва заметной усмешкой.
– Вы не первая, кого интересует, что меня связывало с Итаном Освальдом. – Женщина наклоняется вперед через стол. – В Хобене мне пришлось пройти через ад – все из-за тех ужасных вещей, которые люди напридумывали о семнадцатилетней девчонке. Итан был моим другом. Он хотел мне помочь с поступлением в театральную студию. Ничего большего между нами никогда не было. Меня, как и всех остальных, шокировало, когда он…
На этих словах Роза замолкает. Она откидывается назад, ставит локти на стол и ненадолго закрывает лицо ладонями. Слегка вздрагивает и вновь смотрит на Рут.
– Из Хобена я уехала грустной и растерянной. А когда добралась домой, сразу появился Питер. Возможно, до этого он и был хорошим парнем. Но он явно почуял мое появление.
– Не поняла?
– Мужчинам нравятся надломленные девушки.
Рут слышит, что в душе выключили воду. Еще есть время задать Розе один или максимум два вопроса, пока не вернулась Юнона.
– А здесь кто-нибудь знает про Освальда?
– Боже упаси! Конечно нет.
Ответ поступает мгновенно, будто Роза тоже в любую секунду ждет появления Юноны.
– Но ведь вы не совершили ничего предосудительного. Зачем же скрывать?
