– В суде штата проходил процесс судебного примирения, – объясняет Билл. – Довольно сомнительная процедура, однако я… мы хотели посмотреть, насколько искренне раскаялся Итан. Мы обменялись несколькими письмами, на основании которых можно было предположить, что он, так сказать, начал жизнь с чистого листа. И я пошел туда, чтобы лично в этом убедиться.
Мятная жвачка. Шлепок по руке. Ее ведут в ту комнату. Полное непонимание происходящего, когда Освальд приказал ей сесть. Отвратительный металлический запах от цепи, пристегнутой наручником к ее тоненькому запястью. Внезапно у Рут перехватывает дыхание.
Миг – и Пэтти рядом с ней на диване. Инстинктивно Рут пытается отстраниться, но Пэтти сжимает ее ладонь, не отпускает.
– Рути, мы всей душой ненавидели этого человека, – говорит она. – И это продолжалось так долго. Но эта ярость, это желание отомстить съедало нас обоих изнутри. Мы оказались в опасной близости от понимания, как запросто можно навредить другому человеку. И решили сохранить свою веру в гуманизм и участвовать в программе. Пока Билл не вошел в зал суда, он не был уверен, что сможет так поступить.
– Он убил вашу дочь.
Рут расплакалась. Такого предательства она совершенно не ожидала.
– Да, дорогая. И когда Итан решился на это, он разрушил свою жизнь. Мы вовсе не пытаемся оправдать то, что он сделал с Бет и с тобой. Но, Рути, если существовал хоть один шанс, что он человек, а не чудовище, нам нужно было это знать.
Теперь Пэтти тоже плачет.
– Рассказать, что произошло потом? – осторожно спрашивает Билл.
Рут хочет помотать головой, но все же кивает. Если он сейчас не расскажет, впоследствии она будет бесконечно мучиться догадками. Уж лучше знать правду.
– В тот день мы беседовали целый час. Я увидел в нем человека, умеющего формулировать мысли, вдумчивого, раскаивающегося. И очень, очень изворотливого. Не сказать что чудовище, но молодой человек без внутреннего стержня. А значит, раскаяние он вполне мог симулировать. Вряд ли он умел раскаиваться. В Миннесоте его воспитывали в чрезвычайно жестких условиях, он подвергался физическому и эмоциональному насилию со стороны людей, которым должен был доверять. Достаточно распространенная история, к сожалению. Но если в большинстве своем люди находят способ разорвать круг насилия, я пришел к выводу, что Итан сделал бы это снова, выпади ему такой шанс. Этому человеку не требовалась мотивация – он действовал исключительно под влиянием импульса. У него были защитники, люди, которые в него верили. Которые видели что-то, чего не смог разглядеть я. Мы никогда не узнаем, действительно ли он раскаивался в содеянном.
– Как сказал Шекспир, «переживает нас то зло, что мы свершили, а добро нередко погребают с пеплом нашим»[14], – тихо произносит Пэтти и отпускает ладонь Рут. – Сегодня был день сюрпризов. Надеюсь, это не отвратит тебя от мысли приехать к нам еще?
Освобожденной рукой Рут касается мокрых щек, испуганно вздрагивает – откуда слезы, она ведь так долго не плакала? – и качает головой: нет, конечно не отвратит.
– Все же я не понимаю, откуда у вас такая уверенность, что он натворил столько бед в одиночку, – наконец выговаривает она. – Если он так ловко манипулировал людьми, разве он не мог уговорить кого-то менее искушенного помочь ему? Например, приехавшую по обмену ученицу, которую он подвозил до дома.
– Энни Уитакер? Эту бедную мышку? – Пэтти точно знает, кого имеет в виду Рут. – Еще один дурной слух, дорогая. Идеальная мишень для злых языков – одинокая девушка. Если помнишь.
– Откуда бы я это запомнила?
– Вообще-то, она жила по соседству с тобой, дорогая. Но если вспомнить о тех событиях, неудивительно, что ты об этом забыла.
Рут не уверена, что ей стоит садиться за руль. Голова настолько забита рассказанным Биллом и Пэтти, что она едва видит перед собой дорогу и уговаривает мысли подождать до возвращения в Нью-Йорк, но те продолжают роиться, одна тревожнее другой.
Во время довольно долгого прощания с родителями Бет – всех этих объятий, обещаний вернуться – Рут держалась. Лишь на трассе она наконец проглотила ком в горле и стала жадно хватать воздух, пытаясь осмыслить услышанное. Убедившись, что надежно скрылась из виду, она остановила машину у обочины и уронила голову на руль. Дыхание понемногу замедлилось, но сердце все еще билось как сумасшедшее. Как она могла забыть, что Энни Уитакер жила рядом с ней?
А главное, как Энни Уитакер могла забыть ее? В 1996 году Рут было всего семь лет, но Энни-то – семнадцать. Ее учитель похитил соседского ребенка и был обвинен в убийстве еще одной маленькой девочки. О таких вещах подростки не забывают. Как сказала собственная дочь Розы, даже имя у Рут практически не поменялось. Разве ее приезд в Марама-Ривер не нарушил покоя?
Вероятно, нарушил.
Сердце застучало отбойным молотком, когда Рут внезапно повернула с трассы налево и направилась к Каньон-роуд.
