— Он с Оксаной, — сказал Ваня. — Не стоит его отрывать.
— Тогда мы идём к королю, — заявил хозяин дома.
И они сели в трансоль и направились с визитом к главе государства.
— Добрый день, — встретил он их. — Я собираюсь в здание гвардии. Вы со мной?
Виктор вспомнил о вчерашнем уговоре с гвардейцами и решил, что лучше поговорить здесь.
— Наверное, нет, ваше величество, — сказал он. — Мы не займём у вас много времени.
— Пройдёмте в мой кабинет.
Там Иван и Виктор сели на мягкие кресла, а король за берёзовый стол напротив.
— Так о чём вы хотели поговорить? — спросил король.
Виктор посмотрел на друга.
— Вчера, — начал Тишков, — мне показалось, что чай на банкете был каким-то странным.
— Он был горек?
— Нет, что вы, он был очень вкусным. Сладким, некрепким, именно как я люблю… Но… Просто дело в том, ваше величество, что он напомнил мне вкус зелья Забвения, а вы смотрели мне в лицо и сказали слово, похожее по гласным буквам, по движениям губ на «забудь».
— Такого не может быть! — запротестовал Александр. — Весь чай был проверен, тем более на такие зловредные вещи!
— Тебя дёрнуло как в прошлый раз? — спросил Виктор.
— Нет. Но что вы всё же сказали, глядя на меня вчера?
Король задумался.
— Дело в том, — отвечал он, — что ко мне подошли чиновники из Кроны и пытались мне подсунуть на подпись очередной «договор о сотрудничестве» с Кериланом. И… Кажется… Вроде да. Я сказал что-то вроде: «В гр[а]бу я его видел», смотря на вас. Так что нет поводов для беспокойства. Вы же не потеряли память?
— Нет.
— Вот видите!
Иван и Виктор вышли на улицу.
— Надо сходить в ИМИ, — сказал Виктор. — Там можно с кем-нибудь поговорить об объяснении твоего феномена.
Туда они добрались за десять минут.
— У меня, — говорил Виктор, — был здесь знакомый, которому можно доверять.
— Кто же это? — спросил Иван.
— Анатолий, ты его не знаешь. Можно и подходящую литературу у него взять.
Они подошли к двухэтажному и довольно длинному зданию серо-жёлтого цвета. Окна здесь располагались только на верхнем этаже, а на фронтоне виднелась надпись из зелёного огня: «Институт Магических Исследований».
Иван и Виктор подошли к охраннику, стоявшему рядом с плазменным ограждением.
— Нам нужен Ткачов, — известил Виктор работника.
— У вас нет пропуска, — развёл руками тот. — Сейчас попробую связаться, — он включил тилис. — Ткачов.
— Тридцать седьмая лаборатория, — послышался мужской голос из тилиса. Что было на экране, Иван и Виктор не видели.
— Как вас представить? — спросил охранник.
— Виктор Каретный.
Ткачов спросил по какому вопросу к нему обращаются.
— Посылка от сотрудника, Оксаны Мулиной.
Через несколько минут Ткачов, высокий, худой учёный в потрёпанном блёкло-зелёном пиджаке вышел к ним.
— Чего ты хотел? — спросил он у Виктора, когда они стояли на крыльце здания. — У меня нет времени. Что за посылка?
— Я тебе не дам, пока ты нам кое-чего не объяснишь, — сказал Виктор.
— Это так важно? — скептически посмотрел на него сотрудник ИМИ.
— Да. Это — Иван Тишков. Как ты, наверное, знаешь, он потерял память.
— О, — сказал знакомый Виктора. — Интересно, и что же, вернул?
— Да, — сказал Иван, делая небольшой шаг вперёд. — Но сегодня ночью мне приснился тот же сон, что и во время забвения.
— Ты же понимаешь, Анатолий Григорьевич, что это строго конфиденциальная информация, — сказал Виктор.
— Ты меня знаешь, Каретный, — сухо сказал тот. — Я языком попусту не треплю. Сотрудники ИМИ и так хранят множество государственных тайн, так что я знаю, как с такими вещами обращаться. Я же содержимое не ворую, в отличие от некоторых. А зачем мне рассказывать, что кто-то что-то видел? Ты сон запомнил? — обратился он к Ивану.
— Да, но я не буду оглашать эту информацию.
— А я зачем нужен? У меня работа.
— Я не пил зелье, — сказал Иван. — И ничего не забыл. Как это можно объяснить?
— Так слёту сказать не могу, — Ткачов почесал затылок. — Ну, а зелье памяти ты принимал?
— Да.
— Как давно?
— Почти две недели назад.
— Я думаю, отчего — это не так важно. Скорее всего, ещё одна не открытая нами аномалия. Но вы же ничего не говорили. Просто пока неизвестны случаи, чтобы люди выживали после забвения сравнительно долгий срок и даже принимали зелье памяти. Так что сна никто не помнит, и эта информация о его содержании очень ценна.
— А почему люди умирают? — испуганно спросил Иван. Ему важно было знать разные версии.
— Никаких сведений о себе, неприспособленность к миру, высокая уязвимость, — просто сказал Ткачов. — Омоложение было?
— Да.
— Сколько?
— Двадцать лет.
— Ну, я думаю, это большой срок, но этот сон мог вернуть обратно шесть-двенадцать месяцев — ближе к старости. До пяти-десяти лет смысл омоложения мог вообще потеряться. В общем, я думаю отрицательного в этом, лично для вас, Тишков, ничего нет. Ладно. Я ухожу. У меня много работы. Что за посылка?
Виктор протянул ему мешок с золотыми монетами.
— Вот она, — улыбка коснулась уголков его рта. — По совместительству ещё и плата за пояснение. Теперь можешь не идти на работу, а, например, отпуск взять.
— Воздержусь, — сухо сказал сотрудник ИМИ, взяв мешок. Он поднялся наверх и вскоре скрылся из виду.
