Что такое анималистическая ипостась, Ти точно не знала – никогда прежде ей не доводилось слышать такого определения, однако уловить суть сказанного все же удалось. Девушке было ужасно жаль духа-змея, но что можно для него сделать, тем более не будучи его непосредственным хранителем, она не представляла, потому сложившаяся ситуация невероятно угнетала.
– А… Почему Февиси нужна была именно твоя помощь? – задала Ти вопрос невпопад. – Что это за печать такая?
Тень горькой улыбки притаилась в уголках губ Зефену.
– Я взываю к Жизни… Моей помощи просят только в крайних случаях.
– Так значит, твоя музыка…
– Я не могу воскрешать из мертвых, – тут же перебил Верховный. – Если жизнь полностью покинула тело, то здесь уже ничего нельзя сделать, но если хоть маленькие крохи ее остались, то в моих силах удержать их.
– Проще говоря, активизировать заново… Фактически, заставить регенерировать, – высказала свое предложение гаридияни, поражённая словами духа.
– Что-то вроде того.
– Удивительно… – выдохнула она, глядя на Зефену во все глаза. – А я ведь до этого момента даже не знала о твоей силе.
– А ведь правда, – хмыкнул дух задумчиво. – Как-то странно получилось… Что ж, тогда разреши представиться. Я – Зефену, менифеси Музыки Жизни.
–…но ты точно не знаешь, – голос Исати заставил вынырнуть из воспоминаний и вернуться в реальность. – Что ж, ладно. Главное, что все обошлось.
– На этот раз, – уточнила девушка и совсем сникла, снедаемая мрачными мыслями. – Честно говоря, мне так стыдно, что я ничего не могу сделать. Может, Нигати действительно говорит правду, и я не должна была быть гаридияни?
– Нашла, кого слушать, – громко фыркнул Огненный и резко подался вперёд, опираясь на стол локтями. – Даже не думай об этом.
Менифеси был совершенно серьёзен, смотрел цепко, почти жёстко, отчего Ти невольно вжалась в стену, однако в следующий момент взгляд Исати смягчился, и он снова заговорил с непринужденной веселостью в голосе.
– Не обесценивай себя. Поверь, ты делаешь для нас больше, чем кто-либо. Не то, что мой бывший хранитель, например.
– А что он? – невольно полюбопытствовала девушка.
– А то! Это был тот ещё чёрт ленивый, чтоб его, – заливистый смех Исати отскочил от стен, и Ти сама не смогла сдержать улыбки. – Представляешь, как-то раз…
Ей нравилось видеть своих менифеси такими – смеющимися или просто улыбающимися, не вымученно или горько, а искренне радостно; нравилось, когда они, как сейчас Исати, воодушевленно рассказывали нечто забавное, когда дурачились, шутливо пререкались, когда были просто счастливы.
«Я верну вам это заслуженное счастье, – в очередной раз подумала Ти, глядя в искристые глаза Исати. – Пусть даже это будет стоить мне жизни».
Проговорили они практически всю ночь, и лишь когда небо за окном начало потихоньку светлеть, девушка отправила Огненного в комнату, несмотря на его слабые протесты.
– Иди, иди. Тебе пора отдыхать, – легонько подтолкнула она духа в спину, вышагивая следом за ним.
– Тебе тоже, – парировал тот, усмехнувшись. – Но, по всей видимости, ты не собираешься этого делать.
– Почему же? И я отдохну. Я уже отдыхаю.
– Ну да, ну да…
Ти и впрямь не планировала ложиться, по крайней мере, пока что. Заглянув в комнату и убедившись, что менифеси спят, она не захотела их тревожить, да и сон не особо шел, поэтому девушка снова направилась на кухню с мыслью сделать себе капучино. Мысли быстро были приведены в действие, и вот, выпив уже вторую порцию любимого напитка, Ти отодвинула чашку и положила голову на сложенные на столе руки.
Ещё некоторое время назад казалось, что множество вопросов и размышлений снова не дадут покоя, однако же сейчас хранительница с удивлением отметила, что все мысли куда-то исчезли, оставив после себя давно забытую, уже непривычную лёгкость – думать действительно ни о чем не получалось, да и не хотелось. И Ти прикрыла глаза, наслаждаясь этим чувством сполна, хватая момент, который ещё неизвестно когда повторится снова.
За окном догорали вездесущие огни мегаполиса; неестественно яркие краски блекли, уступая место хмурому свету нового дня.
~
Чертов рассвет чертового города снова взывает, его голос не заглушить – невозможно убежать от себя.
А так хочется.
Шаг, ещё шаг – почти на ощупь, хотя глаза видят все. Лучше бы не видели. Лучше бы все исчезло.
Лучше бы исчезнуть.
Какая-то смертельная усталость. Неужели?…
Поворот налево. И почему в этом доме все такое одинаковое…
Чуть шершавые стены – так удивительно ещё хоть что-то осязать. Хотя руки вязнут, словно бы эти стены сделаны из желе.
Не проходят совсем насквозь – уже хорошо.
Как больно, как же больно…
Ненавистный рассвет. Тихий, беззвучный.
Немой.
Желание кричать борется с желанием рассмеяться от такой нелепости.
Что это? Здесь она. И зачем, удобно разве спать в таком положении? А какая разница?
И шея практически открыта. Что, если сомкнуть на ней пальцы со всей силы, вцепиться, сдавить… Удушить? Дрожащая рука уже тянется к ней, будто живёт своей жизнью. Но это невозможно. Сколько угодно лги всем вокруг и себе, в том числе, но обмануть мироздание не по силам никому.
[Связь]
