Обращение в христианство наси, в числе прочих религий исповедовавших ламаизм, не удалось по той же причине, по которой провалилась христианизация тибетцев. Если хорошо подумать, причина неудачи миссионеров, несших Евангелие в Тибет как с Запада, так и с Востока, становится вполне очевидной. Тибетская церковь по уровню своей организованности и мощи ничуть не уступает католической. В ее основе лежат доктрины буддизма — великой религии с развитой традицией философской мысли. Церковью руководят ламы, во главе которых стоит далай-лама — в отличие от папы римского, он является и духовным, и светским лидером страны. На Западе словом «лама» называют всех тибетских монахов без разбора. В Тибете и среди наси это слово используют как почетный титул при обращении к священникам, но в действительности, чтобы стать ламой, обыкновенному монаху (его называют трапа) требуется проявить немалое усердие, приобрести богатые познания и потратить по меньшей мере полжизни, и это при наличии соответствующих способностей. Таким образом, все истинные ламы — высокообразованные люди, обладающие глубоким знанием буддийской философии и теологии. О степени их святости можно спорить, однако в проницательности им не откажешь, и, как правило, все они — отличные администраторы и организаторы. Если сравнивать их со священнослужителями на Западе, то ламы низшего ранга примерно соответствуют дьяконам и архидьяконам, а высших рангов — епископам, архиепископам, патриархам и кардиналам. Некоторые из них являются «перерожденцами», или живыми буддами (тулку или хутухту), — не каждый лама считается перерожденцем, но каждый, кого таковым признают, становится ламой, и церковь обеспечивает его образованием и подготовкой, подобающей этому званию. В каждом достойном внимания ламаистском монастыре имеется как минимум несколько настоящих лам, которые руководят им, обеспечивают ему престиж и обучают новичков, отдельные из которых впоследствии могут отправиться на обучение в знаменитые семинарии поблизости от Лхасы, где у них будет шанс сдать экзамены и получить титул ламы.
Так выглядел противник, с которым пришлось иметь дело миссионерам. Объявить народу, что статуи Будды и святых в монастырях суть идолы, а ламы насаждают предрассудки и ведут людей прямой дорогой к вечной погибели в геенне огненной, было просто; куда труднее было доказать, что это действительно так. Миссионеры, направлявшиеся к тибетской границе, чтобы указать невежественным «дикарям» путь к спасению души, были, за редкими исключениями, людьми довольно наивными. Все они заявляли, что «призваны святым духом», однако не обладали ни должным уровнем образования, ни знаниями, пригодными для реализации их планов; в большинстве своем это были представители плохо образованной прослойки европейского населения. Не зная толком даже своего родного языка, они сталкивались с огромными трудностями в изучении тибетского или местных диалектов и редко овладевали ими на уровне, который позволил бы им читать внятные, связные проповеди. Они — вероятно, подсознательно — всеми силами стремились утвердить свое превосходство над окружающими, что в тибетском приграничье вызывает всеобщее отторжение. Обустраивались они с комфортом, в европейском стиле, и выходили из дому только изредка, чтобы раздать брошюры и пообщаться с людьми. На обеды они звали местную знать, а простой народ мог любоваться их праздниками лишь из-за забора. Жители приграничных областей шутили, что миссионеры забронировали для себя рай первого класса, а язычникам обещают в лучшем случае третий. Теологические споры между ламами и миссионерами служили только укреплению престижа лам, поскольку те были лучше осведомлены о теологических и метафизических аспектах обеих религий. Нужно также признать, что церковь Тибета относилась к обращению своих адептов в христианство не лучше, чем римско-католическая церковь — к попыткам протестантских миссионеров в Испании и Колумбии переманить на свою сторону тамошних католиков. Тибетец, принявший христианство, немедленно превращался в изгоя; его прогоняли из дома, и самая его жизнь подвергалась опасности. Единственными жителями Тибета, не боявшимися обращения в христианство, были внебрачные дети, родившиеся от связей тибеток с китайцами, — не нужные ни той ни другой стороне, они прибивались к миссиям, где в итоге и вырастали.
