Единственное, на что не могли жаловаться биоры, так это на гигиену на работе и в быту. О их чистоте Магистрат заботился так же старательно, как и о надзоре. Боялся, как бы среди грязных биоров не вспыхнула какая-нибудь эпидемия.
Кинг глянул вдоль гранитной стенки. Она была черной от проходчиков. Он знал, что снизу они похожи на больших мух, облепивших стену.
Биор, висевший немного ниже Тома, как бы случайно ударился плечом об его ногу. Кинг чуть приметно шевельнул ресницами, дав понять, что он готов к разговору. Биор, не прекращая работы и весь сотрясаясь вместе с перфоратором, задвигал мышцами лица, закованного в темно-коричневую маску, бровями, замигал глазами. Больно было пользоваться языком знаков, имея на лице твердую корку, казалось, что в кожу впиваются тысячи иголок, но что оставалось делать.
Том заметил, что фанатик, работавший выше, поглядывает вниз. Тайный собеседник Кинга тоже увидел это и отвернулся. Он успел уже сказать главное. Он спрашивал, отпустят ли их сегодня в жилую зону, и если нет, то как там обойдутся без них, а они без всех. Том ничего не успел ответить. Да и что бы он ответил? Инженер сообщил вчера через Туба, что Магистрат принял решение о введении форсированного режима работ на проходке тоннеля, но это же не значило, что их будут держать здесь, пока они не околеют. С того дня, как его вместе с Мери переселили во взрослую зону, Том долбил гранит и знал, что не всякий биор сможет работать на перфораторе, что проходка требует опыта и особой выносливости на вибрацию, которая приходит только с годами. Вряд ли, размышлял Том, Магистрат пойдет на риск потерять всех опытных проходчиков в самый ответственный момент. Другое дело, их могут держать на работе дольше обычного и загонять в штольню сразу по две смены проходчиков.
Все тело Тома сотрясалось, но он почти не ощущал дрожи. Руки его и тело жили как бы отдельной жизнью, сами управляя собой. Все внимание свое Том сосредоточил сейчас на нескольких агентах, стоявших цепочкой вдоль створов выходного шлюза. Они вели себя как всегда: не отрывали взглядов от биоров. На створах тоже в люльках висело десятка два слесарей-монтажников, они заканчивали монтаж створов. Расстояние между ними и стеной, которую долбили проходчики, не превышало трех метров, и только в этой части тоннеля боковые стены его не были закованы в металл. Стоило, однако, расстоянию увеличиться на метр, как желоб тут же растягивался на такую же длину. Металлическое покрытие стенок тоннеля ползло и ползло за проходчиками, неотвратимо выталкивая их в океан.
Том частенько думал, кому из проходчиков выпадет страшная доля проходить последние метры тоннеля. Как только толщина глухой стены достигнет критического момента, океан прорвет ее и размажет проходчиков по поверхности створов щлюза. Захлопнувшись, они намертво перекроют океану дорогу в Город, зато откроют путь под солнце смертоносным ракетам. Так инженеры объясняли программу «Пуск».
Краешком глаза Том заметил, как к агентам подошел старший инженер шлюза. Он что-то принялся объяснять им, то и дело показывая рукой в сторону проходчиков. Том много дал бы сейчас, чтобы услышать, о чем идет разговор. В глубине души он очень опасался, что проходчиков оставят в тоннеле на ночь. Правда, мятеж начнется и без него, но он так все рассчитал, особенно действия своего отряда. Ведь ему предстояло самое трудное — захват зоны СБ, расположенной рядом с электронным заводом. Там много агентов, а значит, и много оружия. Он все продумал до мельчайших подробностей. От захвата этой зоны зависело многое. Кто же поведет отряд, если он останется здесь? Конечно Ферри, но он не очень хорошо знает подходы под объекты зоны. Проклятье! Надо же было Магистрату именно сегодня, в ночь мятежа, форсировать работы на проходке! Но если их оставят до утра, они не выдержат. Как только Том подумал так, перфоратор, налившись вдруг гранитной тяжестью, чуть не вывалился из рук. Кинг устало привалился плечом к стене, и ему почудилось, что он слышит шум океана. Но Том тут же понял свою ошибку. Это в ушах шумела его собственная кровь, которая билась вместе с ним в многолетнем единоборстве с жестокими насильниками и неподатливым гранитом.
Глава Магистрата неподвижно сидел в центральной аппаратной Машины за пультом. Лицо его, и без того всегда сумрачное, было сейчас особенно мрачным. Выражение угрюмой задумчивости четче прорисовывало глубокие морщины, каждая складка на лице Бергмана казалась особенно объемной. Быть может, этому способствовало боковое освещение.
Взгляд Бергмана был устремлен на большое табло пульта, будто Бергман ждал, когда Машина ответит на заданные ей вопросы. На самом деле он давно знал: спрашивать Машину о том, что волновало его сейчас, бессмысленно, за эти проблемы она не отвечала. Машина не вмешивалась во взаимоотношения инженеров и биоров.
