— Она там, Ватсон. Лежит в сырой болотной земле, а Дугал со своими распутными девицами на велосипедах кривляются над ее могилой.
— Как вы считаете, он убил ее до посещения банка или после?
— Если исходить из соображений здравого смысла, мой друг, то я полагаю, что после.
Я с облегчением убедился, что он стал менее категоричен в своих выводах, и это добавило мне смелости.
— А теперь самое главное: если она, по вашим словам, лежит там, то как найти ее останки на болотистом участке в несколько квадратных миль, который тянется отсюда до самого Кембриджа? Если за это время они вообще сохранились.
Он улыбнулся:
— Должен вас успокоить, Ватсон. Я вполне определенно представляю себе, как закончится это дело. Мне известно точное место, где она похоронена.
Наутро настроение Холмса изменилось в худшую сторону. Он уселся в плетеном кресле в оранжерее Дугала, пролистал газеты, а затем взялся за мой «Ланцет», который я и сам толком не успел просмотреть. Так прошел целый день. А на следующий, сразу после завтрака, к мосту подбежал мальчик в синем форменном костюме и вручил конверт капитану. Дугал принес в столовую телеграмму, адресованную Холмсу. Не проявив особой деликатности, он остался стоять возле стола до тех пор, пока мой друг не прочитал сообщение и не сунул его в карман.
— Боже милосердный, — извиняющимся тоном произнес Холмс. — Боюсь, что мне через день-другой придется уехать. Я совсем забыл, что во вторник состоится общее собрание, на котором мы должны выбрать нового старшего тьютора [58].
В усмешке капитана Дугала угадывалось куда меньше сочувствия, нежели презрения к бесхарактерному и рассеянному профессору.
Как только Дугал вышел из комнаты, маска мягкого и непрактичного книжного червя сползла с лица Холмса.
— Нужно начинать, Ватсон, пока он не догадался о наших планах.
— Как он может догадаться?
— Если бы я знал ответ, мой дорогой друг, я бы не заинтересовался этим делом. Ждите меня здесь.
Он перешел через мостик и направился в сторону полей. Затем заметил возле изгороди то ли кроличью нору, то ли логово какого-то мелкого хищника, внимательно осмотрел находку и вернулся назад.
— Думаю, что нам больше не нужно изображать охотников за бабочками. Мы отправимся прямо в Саффрон-Уолден, телеграфируем Лестрейду и позовем на помощь местную полицию. Нет, мой дорогой друг, все объяснения придется отложить до того момента, когда к нам присоединится Мэрден. Мне не хотелось бы повторять дважды.
Однако в участке мы застали не инспектора Мэрдена, а его коллегу Илая Боуэра, который отнесся к Холмсу с откровенной неприязнью. Мой друг, в свою очередь, тоже не очень доверял ему. Десять лет спустя он добьется осуждения и казни Джона Уильямса по «делу убийцы в капюшоне» и Холмс назовет этот приговор грубой судебной ошибкой. А пока мы сидели напротив этого коренастого служаки за тем же столом, за которым недавно беседовали с Мэрденом.
— Начнем с того, мистер Холмс, — хмуро произнес Боуэр, — что я не нуждаюсь в вашей помощи. У меня достаточно людей, чтобы самостоятельно провести любое расследование и…
— Однако вы этого так и не сделали.
Инспектор помрачнел еще сильнее:
— Кто вам такое сказал?
— Вот этот приятель.
Холмс вытащил из ранца морилку и вытряхнул на белый бумажный лист странное насекомое, которое он изучал на ферме.
— Что это за дрянь, черт возьми?
— Одна из разновидностей мухи-горбатки, — терпеливо, словно отстающему студенту, объяснил детектив. — Правильность идентификации подтвердил телеграммой доктор Кардью из Музея естественной истории, крупнейший специалист-энтомолог.
— Я отвечаю за работу полицейского участка, мистер Холмс! Какое мне дело до каких-то мух и музеев?
— Осмелюсь попросить у вас немного внимания. Вопрос имеет некоторое отношение и к вашему участку. Возможно, будет понятнее, если я скажу, что это насекомое также называют гробовой мушкой. Кусочки чуть в стороне — фрагменты крыльев другой особи, куколки. Другими словами, мушки продолжают размножаться.
Услышав слово «гробовой», Боуэр сразу утих. Он с отвращением посмотрел на мертвое насекомое и с невольным уважением — на Холмса.
— Где вы их нашли?
— На ферме Колдемс, — небрежно ответил Холмс. — Прошу вас, Боуэр, внимательно выслушать то, что я вам сейчас скажу. Гробовые мушки начинают свою неприятную деятельность сразу после погребения. Требуется три года, чтобы они — а точнее, их личинки — полностью съели труп. После этого они также погибают. Неизвестно, кто именно закопан в землю на ферме Колдемс, однако случилось это меньше трех лет назад. Дугал живет там приблизительно четыре года. Следовательно, похороны происходили уже при нем. Я понятно объясняю?
Боуэр, который еще несколько минут назад держал себя так самоуверенно, теперь напоминал загнанного в угол зверя.
— Как вы их отыскали?
