Поглощенный размышлениями, Эрик даже подпрыгнул, когда в кармане зазвонил будильник мобильного телефона, напоминая, что нужно привести себя в порядок для работы.
– Беги полем, бык на воле, – сказал он, выключая телефон. – Выходи, кого не нашли[15].
Эрик откинул голову и нервно хохотнул. А это откуда взялось? С чего бы ему такое говорить? Вот уж действительно шиза…
Более важный вопрос, который Эрику следовало бы задать себе, если б только это пришло ему в голову, заключался в том, почему он повторяет эту фразу с того самого момента, как открыл багажник.
Проснувшись в понедельник утром, Сьюзен с удивлением обнаружила, что уже далеко не утро. Она проспала б
Она переоделась в спортивный костюм и провела целый час на беговой дорожке, которую держала в кухне, в укромном уголке, предназначенном для обеденного стола. Живя в одиночестве, Сьюзен ела обычно – если можно назвать едой пару ломтиков сыра, мясную нарезку и крекеры – на диване. И хотя по привычке смотрела при этом телевизор, работа все равно присутствовала на заднем плане сознания, как и сейчас.
Потея и пыхтя, Сьюзен думала о мудрости, которой Эд поделился с ней, когда она была еще новичком: иногда – и даже очень часто – предчувствиям нужно доверять. Слова эти звучали иронично сейчас, учитывая, что именно Эд отговаривал ее от поездки в «Изумрудные лужайки», чтобы поговорить с Мэри. Несмотря на затруднительное положение, в котором теперь оказалась, Сьюзен была рада, что проигнорировала пессимизм Эда насчет психического состояния Мэри и все равно побывала там. Пока она еще не могла полностью связать все точки и линии, но чувствовала, что информация, предоставленная старухой, может впоследствии иметь немаловажное значение.
Сьюзен обнаружила, что так и не хочет арестовывать Мэри Никол. Она не могла понять, какую пользу это принесет, какой справедливости послужит. Даже если б прокурор, проявив жестокосердие, предъявил девяностошестилетней женщине обвинение в убийстве, она почти наверняка умерла бы до того, как ее успели бы осудить. Собственно, на это и указала сама Мэри.
И все же Сьюзен нужно было побеспокоиться о своей карьере. Если когда-нибудь станет известно, что она абсолютно ничего не сказала и не сделала, выслушав не только признание в убийстве, но и подробный отчет о том, как оно было совершено, ее вышвырнут из полиции. Может быть, даже привлекут к ответственности по обвинению.
Но выйдет ли это когда-нибудь наружу, вот в чем вопрос…
Сьюзен несколько раз нажала кнопку с большим знаком «плюс», чтобы увеличить скорость ленты беговой дорожки. Конечно, вероятность того, что все выйдет наружу, существует. Если это не сделает сама Мэри в последнем, предсмертном признании, то найдется кто-то другой, кому она могла бы рассказать… Сьюзен поставила бы годовую зарплату на то, что Грейси Хогуин тоже слышала признание Мэри. Тем не менее, учитывая, как она защищала старую женщину, маловероятно, что медсестра заговорит даже после того, как Мэри умрет.
Конечно, увольнение и привлечение к ответственности стали бы для нее большим унижением, но еще больше ее тревожило то, что Эд принял бы ее молчание как предательство. Ее поступок, ее бездействие сильнее всего отразилось бы на нем. В конце концов, именно он в первую очередь был ответственен за то, что она стала полицейским.
Именно Эд признал в Сьюзен потенциал полицейского, когда она семнадцатилетней девчонкой осталась после окончания школы без перспектив на работу и без реальных планов на колледж. Он беспокоился о ее будущем так же, как беспокоился бы о будущем своих дочерей. Именно он заметил, как часто она, работая в участке по программе стажировки, выходит за обязательные рамки и задерживается после того, как все ее молодые коллеги уже разошлись по домам. Именно Эд пробудил в Сьюзен интерес к профессии, хотя мог бы с легкостью отмахнуться от нее, как от надоедливого, одержимого насилием подростка.
Позже, когда Сьюзен заканчивала полицейскую академию, Эд утверждал, что просто играл роль карты, тогда как машину вела она сама. Сьюзен понимала, что он скромничает, и подозревала, что в глубине души он знает, как и сама Сьюзен, что она обязана ему всем, чего достигла. Шеф Бендер был не только ее наставником; он был самым близким ей человеком, почти отцом.
