Минский взяв свою переносицу, пытался что-то понять. В его закрытых глазах, легко читалось недоумение ситуации, бред который он смог в данный момент разглядеть, был для него ударом ниже пояса, ведь человек, который возглавил целый отряд, оставив всех живых, решил выпить перед важной миссией.
Руслан почувствовал как доверие Минского к нему упало, и теперь, они оба пытаются осмыслить будущее.
Минский, походу решивши что-то, убрал руку, вскрыл свои очи, и как Горгона пронзила своим взглядом Полидекта, только, на эту Горгону, не найдется Персия.
– Собираешь вещи, даем автомат, и прочь с острова, понял? – лаконично выразился он.
– Но как? – попыталась протестовать Мария. – Один раз выпил, а уже прогоняешь под дулом?
– Бухать не запрещаю, но не в оружейной же! А если бы перестрелял с пьяну нас, пока мы сладко спали?
Руслан молча наблюдал за происходящим. Он продолжал додумывать план, как пробраться к терминалу, оставшись при этом в живых. Но уставшая, пьяная голова, придумывала безумные планы, по типу: разбежатся, и перестрелять всех. Но, когда он пытался это представить в голове, получалась безвкусная и неестественная картина боевика, как эрзац настоящего боевика.
…Большая рука схватила его за плечо, и подняло. Это был Минский, который недовольно смотрел ему в лицо. Даже казалось, что он либо ударит, либо плюнет. Но вместо этого всего, он отодвинул Руслана, достал автомат с верхней полки, и вручил Руслану.
Мария в этот момент, пыталась уговорить командира оставить Руслана, и даже предлагала себя, лишь бы он остался, но самому Руслану было безразлично. Как он выйдет – сразу пойдет к аэропорту, и все равно на опьянение, отрезвеет.
Легкий укороченный автомат «калашникова» удобно разместившись в руке, казался трофейным за то, что он смог остановить целое окружение! Хотя, под водкой все кажется трофейным и важным.
Минский, безразлично смотрел обоим в глаза. Его худое с длинным носом, в последний раз заглянуло обоим в глаза, и хлопнув дверью, пошагал прочь.
…По телу проступил сквозняк, разбудивший в Руслане что-то внутреннее, что уже не напоминало нетрезвость. Наоборот, он начал осознавать что произошло, и хотел было выбежать в дверь, и слезно умолять оставить его, но у него сработали свои моральные ценности, и плюнув под дверь, он попрощался с Марией, и вышел в нее. Минского уже не было.
Была слышна шеренга, и теперь, Минский отыгрывался на бедных солдатах, которые, наверное, с гордостью ждали сладких слов: «Руслан ваш командующий операции».
Ботинки словно наполнились водой. По лбу выступил пот, а идти стало страшно, словно, он идет в обнимку к самой смерти. Но когда тяжелый ботинок вступил на следующую шпалу, в ботинке появились дырки, через которые вылилась вода, а наваждение ушло, и появилось чувство гордости.
Вступая на перрон, солдаты радостно отдали честь, а кто-то, и начал хлопать, отчего на душе стало тепло. Тепло сломил Минский:
– Не отдавайте ему честь, он предал нас.
Вдруг, Руслан почувствовал, что находится в толпе гиен. Резко, словно заколдовавшись, солдаты злобно посмотрели на него, оставляя пятна от своих взглядов.
– Ну да, предатель! – начал Руслан. – Спас всех из огня, теперь предатель! Сдохните от шквала пуль, пронзающих плоть, останетесь умирать, а вместо награды, получите строчку «двухсотый»! Спасибо.
Злобно посмотрев на них, он повернулся спиной, и вступил на лестницу. Его ждало новое путешествие.
…Правильно люди говорят, что человек – расходный материал. А говорят ли это люди, а не его пьяный мозг? Ответ он и сам не мог отдать. Ему хотелось хотя бы маленькое воспоминание взять, где он слышал от других, что люди «расходный материал», но что вспоминалось, это смерть близких, грубость оттепели весенней поры и последние события, которые начали только сейчас резать в клочья душу.
Отчет он себе отдавал лишь в том, – что навряд ли он останется в живых. Сама суть смерти пугала его с самого детства. Как человек может резко взять, и умереть? А что чувствуют люди при смерти? Боль? Отчаяние? Покаяние перед теми, кого он обижал?
Мозг не может же резко умереть, есть же где-то минутная и секундная прослойка перед смертью, когда человек понимает, что он все, умер. Так ведь?
…Туман, на удивление вернулся. Теперь, он находился в привычной среде. В тумане жить и мыслить было легче, словно мозги настолько привыкли к нему, что даже последние три дня перестрелок казались мелочным, чем-то неважным.
Силуэт больницы привлекал внимание, хотя, что привлекательно в здание ужасного качества, которое еще и в ходе войны провалилось, скомкалось, и осталось в виде груды бетона и стекла.
Аэропорт стойко стоял, словно, был еще одной Брестской крепостью, которая терпела все больше ужаса, принимая в себя ужас, как губка воду. Диспетчерская башня выглядывала тенью, которая уже вот-вот и обвалится вниз.
Земля была сырой настолько, что казалось, что вся кровь пролитая, из-за своего большого количества не может всосаться в землю. В воздухе витал запах пороха, сгоревшего дерева и гнили, которая, возможно была от умерших солдат, которые были где-то рядом.