Я разглядела на чешуйках мелкие символы и улыбнулась. Чароделам положено знать много, и Смешен знал, как «оживить» дымник и вдохнуть в него каплю былой жизни – для жизни новой. Каждая чешуйка – это выемка под чары, которых можно запасти до следующего своего сезона точно. А само дерево будет хранить и сезонную силу. Но мне – пока – это без надобности.
Оба вестника, сделав дело, исчезли, но оставили подозрение – они не последние. Сегодня, видимо, день такой. С Шамиром так часто бывает – он любит копить вопросы. Сегодня об одном спрашиваешь – молчит, завтра – о другом, послезавтра – ещё о чём-нибудь. А потом, в самый неожиданный момент, когда ты уже забудешь о вопросах и найдёшь свои объяснения, мир вдруг начинает отвечать сразу на всё.
И, подтверждая мою догадку, появился третий вестник – прямо надо мной, я обнаружила его по шороху крыльев. Подняла голову, и на меня как посыпались скрученные бумажки – одна, вторая, пятая, десятая… Я невольно зажмурилась – голова закружилась от мелькания-мельтешения. Дождалась, когда вестник, встряхнувшись, вылетит из дома, и лишь тогда оглядела свою «посылку».
Ворох разрозненных клочков указывал на Травну – говорящая всё-таки. Но оказалось, что нет – не Травна. Дремень. И бумажные клочья все были такие… словно второпях отщипнутые от чего придётся. И не все оказались бумажными – и тряпичные попадались, и кожаные. Я сгребла их в кучу и внимательно рассмотрела «записку».
Обрывки небольшие, с пол-ладони, и на каждом – не более пяти-семи грубо нацарапанных, бессвязных слов. Я попыталась собрать из них письмо, меняя клочки местами – не получилось. Каждый раз выходило что-то бессмысленное. И, хвала Шамиру, от этого малополезного послания отвлёк очередной вестник – последний. От Травны.
Я отодвинулась от «письма» Дремня и раскрутила свернутые тугой трубкой листы нового послания, испещрённые мелким-мелким почерком – Травна постаралась на минимуме места рассказать как можно больше. Сначала – о Видене, Горде и Тихне, то, что я уже узнала сама. Потом – о сгустках и своей тревоге: да, всё так похоже на Забытых, что она давно связалась со своими. Говорящие не дремлют. И прятаться не собираются.
Составляя ей послание, я, конечно, намекнула на себя – старую кровь, но правду не сказала. Пусть считает меня той же пишущей. Не хочу, чтобы знающие разведали про искру в своих рядах. Не та теперь община, что была прежде – в самом начале её пути. Слишком много там завелось тех, кого теперь я обозначала приставкой «недо-», не внушающих доверия.
Зато между делом, туманно поведав о сгустках, я намекнула на работу в кладовой: мол, я ж без сезонной силы осталась. Ищу тёплое местечко до следующей осени. Не нужны ли помощники? А Травна честно ответила: нет, не нужны. Она давно привыкла справляться с делами одна. Дескать, ей так удобнее: в записках долго объяснять, проще самой сделать, а раз она сама делает, зачем помощники?
Но всё же навестить говорящую показалось нелишним. Её кладовая – как раз по пути к Сердцу. Загляну в Ярмарочный… и очень надеюсь, что не зря. И ещё больше – что справлюсь и выберусь. Пробиться после к Сердцу – дело несложное. Как бы зимники ни перекрывали путь, искра всюду пролезет. Особенно если путь для неё проложит неприметный «хвостик».
Над посланием Дремня, которое больше напоминало странную шутку, сидеть не хотелось – тревога засвербела и душа запросилась в путь. Он жив, принял мои помогающие чары – и выберется. Обязательно.
– Можно? – спросила я шёпотом, закрыв глаза и снова представив Шамира зверем. – Отпусти!..
Он беспокойно шевельнул ушами, сильно втянул носом воздух и отрицательно качнул головой: мол, сиди. А следом – видение: мир в такой пелене снега, что, показалось, и нет его. Только снежная бесконечность. Через которую мы с Вёрткой (и картой) вообще-то проберёмся… если там лишь снег.
Что они, эти недознающие, опять намудрили? И – ради чего?..
Я покорно осталась в доме. Пошарив по кладовым, нашла сухих грибов и немного овощей. Сварила суп, поела, прибралась и подремала в одеяле у очага. Проснувшись к вечеру, вышла во двор, но, хоть вокруг хутора плотных снежных стен не наблюдалось, чутьём уловила – рано. И снова вернулась в дом. И снова поела. И опять уснула – уже до утра. И снова – без Вёртки. И то ли на разведку моя спутница уползла, то ли…
Может, и не было в метели ничего необычного?..
Может, Шамир просто запер меня под таким предлогом в спокойном месте, чтобы я отдохнула и набралась сил? Вернее, чтобы новые внезапные силы утряслись, утрамбовались и не давили на меня? И начали понемногу вытекать наружу, вновь наполняя меня – но уже не так убийственно мощно, как после боя с летником?
Может быть, да.
Этой дурной зимой, кажется, возможно всё.
Новое утро сияло ослепительной белизной свежего снега, чистого неба и почти забытого солнца. Метель давно кончилась, снег улёгся, и тучи разошлись. Насколько хватало глаз – сверкающая снежная степь и солнечный свет, режущий глаза. И очень, очень спокойный Шамир.
